Плохая жена. Цена свободы - Елена Левашова

в больницу, — настаивает врач. — Обморок — лишь симптом чего-то другого… Или вы хотите, чтобы она умерла в вашем кабинете?

Поднимаюсь, пытаясь привести себя в чувства… Госпитализация не входит в мои планы. Я приехала к Маркову и во что бы то ни стало добьюсь встречи с ним…

— Я врач, не волнуйтесь. Смогу помочь себе в критической ситуации.

— Подпишите тогда, — сует в мои руки листок бумаги врач. — Вы упадете и помощь не успеете себе оказать. Зря сопротивляетесь. И тест купите…

— Мы за ней понаблюдаем, — протягивает Марков, помогая мне подняться.

Теперь я вижу его во всей красе… Высокий, с седыми висками и прищуренным, острым взглядом, одно его присутствие заставляет трепетать… Бояться, волноваться… Он слегка улыбается, не сводя с меня взгляда, и просит Машу забронировать столик возле его офиса…

— Вам нужно поесть и отдохнуть, — произносит он. — И я не забыл про обещанный гонорар.

— Я заплачу вам его, если вытащите меня из кабального договора. Будет сложно… Многие пытались, но ни у кого не получилось.

— Это ведь так просто… Всего лишь кабала? И ее никто не смог доказать. Дрянные в вашем городке адвокаты.

Он распахивает передо мной дверь большого, черного внедорожника и садится рядом… Изучает, не сводит взгляда…

— Как ваша фамилия, эм…

— Алина Евсеева. Моего отца звали Михаил Вайнер.

— Я знал такого… И его смерть — до сих пор тайна… Я правильно понимаю?

— Да. Моего отца убили неизвестные.

Глава 39

Алина.

В машине Маркова пахнет дорогой кожей, древесиной и лимоном. Он сосредоточенно изучает чужие документы, а я прижимаю пальцы к запястью, чувствуя биение неровного пульса… Беременна? Разве это возможно? Вдыхаю терпкий аромат его машины, чувствуя, как неприятно сосет под ложечкой…

Касаюсь груди, испытывая легкую боль… Не может быть этого. Я выплакала море слез, мечтая о малыше, лечилась, стимулировала работу яичников гормонами, но… Ничего не происходило. Мне тридцать семь… Некоторые в моем возрасте имеют трое детишек. Верите, я себя похоронила… Отбросила мысль, что смогу стать матерью, запретила себе думать об этом…

Все, чем я жила в последнее время — работа… Разве это не кабала? Моя жизнь — гребаная жертва, положенная к ногам Егора… Того, кто не стоит моего мизинца… Ничего не стоит.

— Приехали, Алина Михайловна. Как вы себя чувствуете? — вырывает меня из задумчивости голос Маркова.

— Нормально.

Я ни черта не запомнила… Мир будто отгородился от меня невидимой стеной. Звуки стихли, краски померкли… Все, что я ощущала — биение пульса на запястье, тяжесть в грудях и легкую, накатывающую волнами тошноту.

— Ресторан уютный, здесь вкусно готовят, — неожиданно заботливо произносит он. — Вам нужно поесть, выпить чаю и… Что там та тетка говорила о беременности? Ребенок от мужа?

— Нет. Этого не может быть. Давайте забудем об этом и сосредоточимся на деле.

Почему-то при мысли о еде тошнота усиливается… Я вроде бы голодная, но… Рыбу не хочу, устрицы тоже… Воображаю жаренные на масле котлеты, и меня мутит…

— Маша, попроси, чтобы Алине Михайловне приготовили куриную лапшу из детского меню и котлету на пару. Зря вы не поехали в больницу.

— Тогда бы я упустила вас. Со мной все в порядке. Просто… Я переезжала, плохо спала, ссорилась с мужем, скрывалась почти десять дней от любовника…

— Любопытно. Расскажете?

— Да что рассказывать? Я встретила человека, заставившего меня поверить в счастье… Но и оно оказалось невозможным. У него жена и влиятельный тесть. Кавказская семья с авторитетом и репутацией. Нам не позволят быть вместе. И он… Он меня младше.

— Выглядите вы на двадцать, Алина. Так что… Не кокетничайте.

— Несмотря на наше расставание, я хочу развестись и сохранить то, что оставил мне отец… Я… Понимаете, я влюбилась в мужа… Так сильно, что поставила на кон все — имущество, жизнь, судьбу… Наплевала на завещание отца, его увещевания перед смертью… Он хотел, чтобы я сохранила завод и конюшню, удвоила капитал, а я… Муж потихоньку опустошает счета, транжирит деньги на баб… Единственное, что продолжает приносить хороший доход — помещения, сданные в аренду. У папы была доля в порте, но…

— Это мне и предстоит доказать, — со вздохом произносит Александр. — Стечение тяжелых обстоятельств. Скоропостижная смерть вашего отца, причинно-следственная связь между ней и вашим скоропалительным решением… К тому же доказать осведомленность другой стороны не составит труда. Ваш супруг знал о вашей больной к нему любви?

— Да. И о смерти папы тоже…

— Он понимал, что вы добровольно идете на заведомо невыгодные условия сделки?

— Я купила его, Александр Евгеньевич. И он знал, что ради возможности обладать им, я готова на все. Составить такой договор было его идеей.

— Мне и это предстоит выяснить, Алина Михайловна. Кто посмел составить его?

— Да вот же он. Я все привезла. Я готова оставить мужу и его родне дом. Остальное по праву должно принадлежать мне, — произношу, протягивая Маркову документы.

— Слишком жирно ему… Дом он захотел, как же! — фыркает Марков. — Все было вашим до заключения брака. Вы что-то приобретали в браке?

— Нет. Хотя… Спорткар мужа куплен в браке. Но на Егора недавно покушались, так что… От машины ничего не осталось.

— Кабальные договоры доказывать очень сложно, но я возьмусь за ваше дело. Я знал Мишу… Простите, Михаила Тихоновича. И он имел общие дела с одним человеком… Странно, что он еще на свободе.

— О ком вы говорите?

Официант приносит мой суп и котлету, порции ароматного мяса для Маркова и его молчаливой помощницы. Александр непринужденно приступает к трапезе, а я киплю от гнева на бедного, прыщавого парнишку. Неужели, он не мог явиться минутой позже?

— О ком вы говорили?

— Руслан Галеев. Ходили слухи, что вашего отца заказал он.

Внутри будто взрывается шар, наполненный льдом… Замираю, впившись в Маркова взглядом. Руслан Галеев? Значит, и завод он решил купить для сына по рыночной цене из-за… Из-за чувства вины? Откуда они взялись? Приперлись из Москвы и перевернули мою жизнь с ног на голову… Еще и Давид… Интересно, ему что-либо известно об этом?

— Вы побледнели. Знаете этого человека?

— Я… Мой любовник — сын Руслана — Давид Галеев. Они приехали из Москвы и выкупили мой завод по рыночной стоимости. Обанкротившийся завод, разрушенный… У меня не было другого выхода.

— Я вас не виню, вы сохранили капитал. Но… Что-то здесь нечисто. Руслан — страшный человек.

Глава 40

Алина.

Слезы обжигают щеки… Струятся по лицу, туманят взгляд, забираются под воротник… Сползаю по стене ванной на