Сила притяжения - Роберт Джоунз

— Хуанита интересуется политикой, — шепнула Эмили. — Когда не бьется головой о стены, читает газеты. Она даже не знает, какой год на дворе, но иногда попадает в точку.

— Она поцеловала меня. Она поцеловала меня. Она облизала мое ухо! — прокричала старуха. Она повторяла эти слова снова и снова, без пауз, пока они не потеряли смысл.

Хуанита подпрыгнула и взвыла, как баньши: «Уа-уа-уа». Она брыкалась, подбираясь ближе к старухиному лицу.

Остальным пациентам не было до них дела. Эммет повернулся к Эмили:

— А где врачи? Эти двое сейчас друг друга убьют.

— Не убьют. Да и плевать. Без них будет намного спокойнее. Персонал обычно не трогает нас до собрания, чтобы мы общались друг с другом без надзора. Это якобы развивает самостоятельность, но я подозреваю, что у них где-нибудь видеокамера.

— Тут невыносимо, — сказал Эммет, — там, снаружи, так п-п-плохо не было, правда? — Он попытался вспомнить и перечислить все, что делал каждый день, но орущая женщина мешала собраться с мыслями. Узор на ковре ожил.

— Может быть, — живо отозвалась Эмили. — Но что там, что тут ты бы со страху помер, если б увидел этих двух ведьм. Ты на них глянь. А у меня улучшается настроение. Глядя на них, я понимаю, что сама еще очень даже ничего.

Хуанита и старуха катались по полу, врезаясь в стулья и вереща на языке, известном только им.

— Завораживает, а? Они ведь наверняка раньше были другие, иначе про жизнь ничего бы не узнали.

Женщины вцепились друг в друга мертвой хваткой. Пока старуха что-то бормотала Хуаните на ухо, та вынула из лифчика губную помаду и нарисовала ей солнце на щеке.

— А мы? — сказал Эммет. — Откуда мы знаем, что мы не такие, как они? Ты разве не замечаешь, к-к-как люди на тебя смотрят на улицах, а ты не понимаешь, в чем дело. Эти две просто настроены на одну волну. Откуда мы знаем, может, и мы в таком же состоянии, но так свихнулись, что сами не замечаем? Мне страшно оттого, что я не знаю, как далеко зашел. Я вижу глаза окружающих и не знаю, чего они от меня хотят.

— Люди рассматривают тебя, потому что знаку кто ты такой, — шепнул Брюс. — Это плата за славу. Ишь ты, за тридцать-то лет можно было и привыкнуть.

— Нет, не то, не то. — Эммет повернулся к нему. — Прекрати. Я имел в виду, что, когда нахожусь где-нибудь, кроме дома, постоянно думаю, что люди вокруг хотят меня уб-уб-убить. Как будто приезжаешь в маленький городок, и все взгляды прикованы к тебе… Иногда на шоссе я закрываю глаза, если меня обгоняет другой автомобиль. Я боюсь увидеть винтовку, нацеленную мне в г-г-голову.

— Да уж, — сказала Эмили. — В один прекрасный день это окажется винтовка Хуаниты.

— Конечно, люди хотят тебя убить, — на сей раз громко сказал Брюс. — Неудивительно. Это уже один раз случилось. Ясное дело, у тебя теперь паранойя.

— О чем ты, Брюс? — прервала его Эмили. — Заткнись лучше. — Она повернулась к Эммету. — Может, ты и впрямь чокнутый, но не в этом дело. Подумай, как им на тебя смотреть, когда ты появляешься в незнакомом городе. Вряд ли кого интересует, женат ли ты и есть ли у тебя дети. Скорее они думают: «Этот псих свободно расхаживает среди нас. Что мне теперь делать?» Да, все они хотят, чтобы ты был мертв, им неприятно смотреть на тебя. Они думали, что всё знают, а ты в их картину не вписываешься. — Она хмыкнула. — Доктора говорят мне, что надо анализировать свою ярость, но это не ярость, это простая рассудительность. Когда я вижу всех этих людишек, я думаю: «Хочу всех стереть с лица земли». Они мразь, почти все люди — мразь. Глупо думать иначе. Я бы так и сделала. Поубивала их всех. И я не чувствовала бы себя виноватой.

— Молодец, Эмили. Продолжаешь семейные традиции, — сказал Брюс. — Прости, что не спешу к тебе за советом, как жить среди обычных людей.

— Может, и зря. Интересно, долго бы ты продержался на 101-м шоссе. Стоит им взглянуть на твои дикие глазищи, и они утопят тебя в унитазе. Нам приятно думать, что по сути все люди одинаковые, но это херня. Люди боятся друг друга. Они ненавидят друг друга. И если ты оказываешься не на своем месте, тебя хотят убрать. Если такой, как ты, жив, это противоречит их убеждениям.

Эммет не мог объяснить Эмили одну важную вещь: что-то в нем вызывало у окружающих личную неприязнь. Есть люди, которые одеваются намного экстравагантнее, но свободно бродят, где хотят. А другие просто незаметны. Но Эммет, куда бы ни шел, чувствовал, что его страх видим для всех, кто смотрит, будто черные отметины на его душе просвечивали сквозь одежду и сияли ярче розовых лучей на щеках Хуаниты.

Однажды Эммет прочитал в газете о несчастном случае в автобусе. Как только водитель осознал, что взорвался бензобак, он закричал, восторженно глядя в небо: «Господи! Я возвращаюсь домой!» И его накрыл огненный шар. Временами Эммет мечтал найти в себе такую безмятежность. Но бывали дни, когда она казалась ему обманчивее самого навязчивого бреда. Эммет не знал, отчего его жизнь так помутнела — оттого ли, что он добрался до печальной сути вещей, или все из-за какой-то неисправности вроде недостающей хромосомы Эмили? Может, хромосома ослепляет его, не дает ощутить покой и радость, что так легко даются другим?

— Молись Иисусу! — воскликнула старуха, падая на колени. Хуанита оседлала ее, зажав торс между ног. — Восхваляй имя его! Я видела его через амбразуру, я видела его сквозь влагалище Пресвятой Девы! — Старуха откинула голову и захлопала в ладоши, неистово лепеча, как в религиозном экстазе: сучкасучкасучкасучка.

Хуанита села на корточки и повалила старуху на пол, а сама приподнялась на несколько дюймов, расставив ноги.

— Целуй, Роза Кеннеди, — приказала она.

Женщина покорно засучила руками по ковру.

— Возьми меня. Благословляю тело Христа. — Хуанита плотно уселась старухе на лицо, урча от удовольствия.

В комнату вбежал Крис. Упираясь каблуками своих ковбойских сапог в ковер, он потянул Хуаниту за руки. Та проползла между его коренастых ног.

— Только тронь моего ребенка! Быстро вырежу твое поганое сердце! — пригрозила она и нависла над Крисом. Тот бесстрашно выпятил грудь. Отходя, она двумя пальцами щелкнула его по плечу. — С дороги, клоп.

Хуанита направилась к Эммету.

— Дай сигарету. — Она вытянула руку, будто оружие.

Эммет залез в карман свитера Эмили и протянул Хуаните целую пачку.

— Оставь себе, — сказал он, будто это его сигареты.

Эмили подняла бровь:

— Очень щедро с твоей стороны. Может, ты еще одолжишь ей что-нибудь из моей одежды вместо ее расчудесной чалмы?

— П-п-п-прости, — сказал Эммет. — Я не подумал. Просто хотел, чтобы она поскорее отошла.

— Это подводная лодка, парень. Здесь тесно. Привыкай.

Пока они говорили, Хуанита расстегнула рубашку и воткнула пачку между грудей. Кожа на ее руках блестела. Когда она застегивала рубашку, пальцы ловко взбирались по телу, словно она играла на пианино. Потом Хуанита выскочила из комнаты.

Старуха снова принялась раскачиваться на коленях.

— Кто она? — спросил Эммет; мечтая, чтоб она прекратила.

— Маргарет, — сказала Эмили. — Она здесь уже двадцать лет. Муж приходит к ней каждый вечер, но за все время она не сказала ни одного разумного слова. В обед она видит Деву Марию. Разные части тела. В неудачные дни за ужином тоже.

В комнату вошел мужчина, которого Эммет еще не видел. Он ни на кого не смотрел, даже на Маргарет. Маленький человечек с лоснящимся детским лицом. Огромная, почти до затылка лысина с зализанными прядями на макушке. При ходьбе эти пряди шевелились, точно антенны. Человечек облизывал палец и без конца приглаживал остатки волос. Он смотрел поверх очков в красной оправе с голубоватыми стеклами. Из рваного носка в сандалии выглядывал обломанный ноготь. Шея обвязана широким галстуком пейсли.

— Элегантный. Почти как Хуанита, правда? — сказала Эмили. — Это доктор Франклин. В свободное время пишет стихи. — Доктор возился с бумагами, а пациенты потихоньку рассаживались по местам.

Внезапно из коридора послышался душераздирающий крик — тот самый голос, что ночью раздавался с дежурного поста.

— Не выношу эти гребаные собрания, — скандалила женщина. — Вы еще пожалеете, что заставили меня сюда притащиться!

— О, нет. Это Луиза, — сказала Эмили.

Женщина бросилась через всю комнату так, будто ее пнули. Она махала кулаками, словно борясь с воздухом.

Ее внешность потрясла Эммета. Луиза была высокая, с красивым тонким носом. Темно-синие радужки ее глаз располагались меж правильных белых треугольников — их будто сделали искусственно, в глазницы вставили кукольные глаза. С ними Луиза казалась свирепой и неземной.

Луиза грохнула стулом в центре комнаты. Села, достала из сумочки массажную щетку. Откинула русую гриву вперед, резко расчесала и отбросила назад. Наэлектризованные волосы встали дыбом. Тонкая талия Луизы плавно переходила в пышные бедра. На ней были короткие шорты и маленький клетчатый топ. Шорты глубоко врезались в тело. Груди доставали почти до талии, длинные, как руки.