Император песчаных карьеров - Антон Панарин

Рагнар помнил, как стоял перед сборщиком и пытался объяснить, что это невозможно. Что для выращивания арбузов и дынь нужна вода, много воды. Что воду приходится покупать у торговцев по безумным ценам. Что после вычета расходов на воду, семена, удобрения, работников, остаётся не так уж много прибыли. Что половину отдать — означало работать себе в убыток.

— Я пожаловался барону, — Рагнар горько усмехнулся. — Написал письмо. Подробное, с цифрами, с расчётами. Объяснил, что новый налог убивает фермеров. Что так никто не сможет выжить. Попросил аудиенции.

— И что барон? — спросил Грот, хотя ответ был очевиден.

— Он даже не ответил. Я ждал месяц. Два. Три. И ничего, только тишина и проклятый сборщик налогов, приезжающий каждую неделю и требующий деньги. Сначала вежливо. Потом с угрозами.

Рагнар помнил лицо этого сборщика. Гладкое, холёное, с презрительной усмешкой. Он говорил, глядя на Рагнара сверху вниз, как на грязь под ногами: «Не можешь платить? Продавай землю. Иди в наёмные работники. Или сдохни. Мне всё равно». Так просто и без эмоций. Как будто речь шла не о жизнях людей, а о цифрах в бухгалтерской книге.

— На четвёртый месяц я проснулся ночью от стука молотков, — голос Рагнара задрожал, и он замолчал на несколько секунд, собираясь с силами. — Сначала не понял, что происходит. Потом услышал голоса снаружи. Вскочил с кровати, побежал к двери. Она не открывалась, потому что её заколотили. Побежал к окну, оно тоже заколочено.

Грот молчал, и в камере стояла такая тишина, что было слышно, как капает вода где-то в коридоре. Редкие, мерные капли, отсчитывающие время.

— Марта проснулась вместе с детьми, — продолжал Рагнар, и слова давались ему с трудом, будто каждое резало горло изнутри. — А потом запахло дымом. Проклятый сборщик и его люди подожгли дом.

Рагнар до сих пор помнил этот запах. Едкий и удушливый. Дым быстро заполнил комнаты. Дети кашляли, Марта кричала. Он метался по дому, пытаясь найти выход. Ломился в дверь, пытался выбить окна. Даже пытался проломить стену. Но дом был крепким, сам ведь его построил. И теперь эта крепость стала их могилой.

— Огонь пошёл по стенам, — Рагнар говорил монотонно, глядя в одну точку. — Жар стал невыносимым. Марта прижимала к себе детей, пытаясь защитить. Я накрыл их своим телом. И знаешь что?

Грот сглотнул и отвёл взгляд, не в силах смотреть на лицо Рагнара. А тот продолжал, потому что начал и должен был закончить свою историю перед смертью.

— Рухнула крыша, — сказал Рагнар тихо. — Балка упала прямо мне на спину. Огонь обжигал кожу, но это было не важно. Я защищал свою семью. Всё, что мне когда-либо было дорого. А потом… — он отвернулся и сплюнул в темноту. Потом я потерял сознание. Очнулся я на рассвете, в дымящихся руинах. Подо мной вся моя семья. Смотрят в пустоту и не двигаются. Надышались угарным газом. А я… Я выжил. Вот скажи мне, что это? Второй шанс или проклятье?

— Проклятье… — тихо произнёс Грот.

Рагнар выжил чудом. Правда одна из балок придавила руку, и под весом кровли перерезала её у самого плеча. Если бы не огонь вокруг, то кровотечение убило бы Рагнара, а так пламя прижгло рану, и он смог продолжить свой путь на этом бренном свете.

— Тела я похоронил… Сам, — продолжал Рагнар. — За домом, под старым деревом, где мы любили сидеть вечерами. Пять могил. Моя жена. Мои дети. И одну вырыл для себя. Копать одной рукой было сложно, но я справился.

— А зачем пятая могила? Для сборщика? — спросил Грот.

— Нет. Пятую я рыл для себя. Точнее, в ней я похоронил прошлую жизнь. В ту же ночь я пришёл к сборщику налогов, — голос Рагнара стал холодным. — Его дом был большим и богатым. Охрана напилась и спала, ведь кто в здравом уме станет нападать на человека барона? Я прошёл бесшумно и нашёл сборщика налогов в спальне. Эта мразь спокойно спала после того, что приказала сделать.

Рагнар помнил это лицо во сне. Расслабленное и безмятежное. Он стоял над кроватью и смотрел на этого человека, который убил его семью. И не чувствовал ничего, ни ярости, ни ненависти. Только холодную пустоту внутри, будто душа умерла вместе с его семьёй.

— Я влепил ему пощёчину, а когда малец проснулся, я перерезал ему глотку, глядя прямо в расширенные от ужаса глаза, — сказал Рагнар и улыбнулся. — Чтобы он помучался, я взял самый тупой нож, который смог отыскать на пепелище. А потом обыскал дом и нашел вексель на тридцать тысяч золотых.

Тридцать тысяч. Десять годовых зарплат капитана торгового судна. Богатство, которого хватило бы на безбедную жизнь до конца дней. Рагнар забрал всё до последней монеты. Это были не деньги сборщика. Это были деньги, награбленные с таких же фермеров, как он. Отнятые силой, спрятанной под «законными основаниями».

— На эти деньги я купил посудину, — продолжал Рагнар. — Старую, потрёпанную, но ходовую. И набрал первую команду. Собрал самых отмороженных дезертиров, которых только смог отыскать. О-о-о! Ты бы видел их. Не команда, а толпа маньяков, жаждущих резни. Империя сломала их жизни и выбросила на помойку.

— И ты стал пиратом, — закончил за него Грот.

— Стал пиратом, — подтвердил Рагнар, кивнув. — А через полгода увидел новость. В столице повесили князя Сергея Сергеевича Ветрова, за государственную измену. За то, что он совершил попытку свергнуть императора.

Рагнар помнил тот день. Он стоял в толпе на площади и смотрел, как на эшафот ведут его бывшего капитана. Ветрова приволокли в цепях, избитого, но несломленного. Даже с петлёй на шее он держался с достоинством. Не умолял о пощаде. Не проклинал судьбу. Просто стоял и смотрел на своих палачей взглядом, наполненным ненавистью.

— Знаешь, что я подумал, глядя на виселицу? — спросил Рагнар у Грота.

— Что?

— Что я поступил правильно, — Рагнар усмехнулся. — Ветров был человеком чести. Честным, справедливым и благородным. А взамен он получил пеньковый галстук. А барон, который игнорировал жалобы, который позволял своим людям сжигать дома с семьями внутри, процветал и здравствовал. Вот тогда я понял: Империя прогнила до основания. И если ты не хочешь сдохнуть как собака, нужно бороться.

Двадцать лет Рагнар Железная Рука грабил имперские караваны. Громил военные суда. Нападал на сборщиков налогов, уничтожал военные форты. Он не трогал простых торговцев. Не обижал крестьян. Сражался только против режима, разрушившего его жизнь. Бил по его карману, по его самодовольству, по его безнаказанности.

— За двадцать лет я успел