Мистерия мести - Вадим Панов

— Благодарю, синьор.

— Для меня это честь… Вы знаете.

Её обнажённая кисть мягко выскользнула из его ладони, оставляя веер. Веер — значит, завтрашняя встреча должна состояться на полузабытом постоялом дворе по улице Верди. Что ж, так тому и быть.

И кардинал в предвкушении сжал хрупкую конструкцию из перьев и кружева, на которой, он был уверен, надолго сохранится запах дождя и пионов.

III

Роза молчала, холодно поблескивая в полумраке покоев.

Истинный кардинал Малкавиан крепко спал, а потому только Амулет мог быть свидетелем происходящего. Гибкая женская фигурка в глубокой задумчивости склонилась над спящим, сжимая в руке обманчиво красивый клинок, чьё остриё было направлено в горло масану.

Бланка вглядывалась в мерцающие грани чёрного бриллианта и размышляла о пресловутом безумии Малка-виан. Магнус придавал большое значение своему артефакту. Девушка ни минуты не сомневалась в том, что это прекрасное оружие, но едва ли могла поверить в его способность к мышлению, о которой нередко упоминал кардинал.

Да и если бы даже можно было допустить, что это так, то теперь Роза мгновенно разбудила бы своего хозяина. Потому что опасность для обоих была очевидной.

Однако Мёртвая Роза хранила молчание, а значит, была лишь бездушным куском камня в металле. То есть не представляла собой опасности того уровня, о котором молодую масану предупреждал истинный кардинал её собственного клана, отправляя на поиски этого Амулета Крови. В таком случае хотелось бы верить, что время у неё ещё есть.

И за это время, возможно, Бланка найдёт другой способ добыть Розу, потому что сейчас. Масана обвела взглядом хитрое сплетение, намертво сросшееся с телом её любовника, — она не видела возможности разделить их, не убив Магнуса.

Как бы ей хотелось, чтобы Пабло сам занялся этим вопросом, никогда не впутывая в это её! Но — увы, увы — смутное время не оставляет возможности тем, кто решает судьбы других, отвлекаться на мелочи.

С губ масаны невольно сорвался вздох.

Магнус пошевелился, меняя неудобное положение. Повернулся, открыл глаза. В лунном свете раскинувшиеся по всей подушке волосы его возлюбленной казались тёмным пятном, на фоне которого маленькое бледное личико приобретало черты детской безмятежности. Погладив пряди широкой ладонью, кардинал осторожно прижал масану к себе, в порыве безотчётного желания спрятать её от остального мира.

IV

В тот вечер, вернее ночь, их первого знакомства, эти двое долго сидели на крыше одного из центральных зданий, любуясь томной рябью на поверхности Гранд-канала. Девушка устроилась на самом краю, согнув одну ногу и обняв колено, а широкоплечий силуэт кардинала можно было заметить чуть поодаль от неё.

В этот момент Магнус внезапно подумал о том, что он давно уже не останавливался нигде вот так — как будто время замерло. Он только постоянно куда-то бежал и никуда не успевал, хотя, кажется, особенных целей в обозримом будущем и не было.

— Зачем ты это делаешь? — подала голос Робене.

— Что именно?

— Тебя ищут. За предательство, за убийства. За регулярные убийства, — Бланка обернулась к своему собеседнику.

Магнус же на неё не смотрел. Он помедлил, собираясь с мыслями, и после почти минутного молчания тихо произнёс:

— Я откровенно завидую другим кардиналам. У них есть особые критерии отбора жертв для Амулетов, которые к тому же позволяют варьировать в пределах определённой нормы. Это они решают, кого скормить ненасытному зверю… — он усмехнулся. — С Мёртвой Розой несколько иначе. У нас, Малкавиан, всё завязано на эмоциях, и Rose сама выбирает, кого хочет. А хочет она, как правило, тех же, кого и я. Кто вызывает или мог бы вызвать определённые эмоции. Иногда она ведёт меня, и тогда я чувствую, как нарастающая пульсация возникает в плече и медленно сползает к запястью, а значит, Rose уже выбрала жертву, я лишь ищу её в толпе глазами. Иногда выбирает кого-то из моего окружения. Как правило, тех, кто уже успел стать близок. И забирает всех.

— Почему ты её не остановишь?

— Я пытался. Но Rose своенравна, неохотно идёт на компромиссы и всегда берёт больше, чем отдаёт. Её аппетиты растут, я теперь, словно далёкий сон или прошлую жизнь, вспоминаю то время, когда ей хватало одной жертвы в полгода, в квартал. Всего одной. Сейчас — не реже одной в месяц. Иногда — в две-три недели. Скрываться всё сложнее, а остановить это я не могу.

Бланка молчала. Размазанная по её щеке кровь убитого масана в скудном освещении казалась бесцветной, напоминая банальную грязь, какая бывает на лицах многих жителей бедных кварталов после рабочего дня. Повинуясь сиюминутному порыву, Магнус протянул руку, чтобы её стереть, но прикосновение его пальцев к бледной коже будто вывело масану из задумчивости.

— Мне пора, — бросила она, легко поднимаясь на ноги.

— Должен признаться, мне уже давно не выпадало столь интересное знакомство. Мы увидимся снова?

— Возможно. Надеюсь, ты ничего не имеешь против. небольшого маскарада?

V

Покрытые чёрными разводами после давнего пожара стены подпирали высокий, изрядно пострадавший, но тем не менее ещё вполне целый потолок. Пол, словно ковром, был покрыт густым слоем пепла, который никто не собирался убирать, россыпью мелких камешков и обломками стен. Лишь уголок декадентской роскоши, выглядевший каплей краски на сером полотне пепелища, выдавал секрет этого места: небольшой, некогда уютный театр, в лучшие времена вмещавший за вечер чуть более сотни зрителей, стал пристанищем отверженного кардинала.

Магнус, обнажённый до пояса, стоял перед неровным зеркалом в полстены, треснувшим аккурат посередине, и вёл одностороннюю беседу:

— Твои аппетиты переходят всякие границы, ma chere. Дело даже не в том, что мне становится всё сложнее и сложнее скрывать моменты нашего питания…

— Что?.. Да, ты выполнила своё обещание. Я хотел этой силы, и ты её дала. Однако вопрос цены…

— Не перебивай, пожалуйста, когда я с тобой говорю. Ты можешь послушать?..

— Спасибо. Да, ты никогда не ошибаешься. Они все прекрасны — иначе ты просто откажешься от «блюда». Возможно, каждую из них я мог бы полюбить всем сердцем. Не знаю, как ты это определяешь — по моему ли на мгновение участившемуся дыханию, когда я невольно замечаю их в окружении поклонников или гуляющих в гордом одиночестве, по стуку сердца — или у тебя вообще есть собственный вкус, мнение. Да, ma chere, ты не ошибаешься никогда.

— Я просил не перебивать? Я пытаюсь сказать что-то важное. Я действительно всякий раз чувствую боль оттого, что такая красота должна погаснуть, что мир потеряет её навеки. Но уже через секунду (о, ты лучше других знаешь, как это происходит) я забываю обо всём, растворяясь в той первобытной силе, молодости и возможностях, которыми ты наполняешь мои жилы. Я веду к тому.

— Ты можешь хоть раз, хоть раз послушать, что я тебе говорю?! Нет, это просто невозможно… Так дальше продолжаться не может. Да, я искренне благодарен тебе за всё. И годы, проведённые вместе, были прекрасны. Но я устал.

— Да, это прощание.

— Что?.. Да, я уверен.

— Прости меня, милая, и прощай.

Ритуальный нож с пламевидным клинком подцепил крайний нижний отросток стебля, впившийся в кожу. Тонкий металл поддался относительно легко, отозвавшись в руке мгновенной острой болью, напоминающей вырванный волос. Следующие несколько витков пошли сложнее, но всё же отрывались от плоти, с которой, казалось, срослись намертво много лет тому назад. Но чем выше приходилось подниматься по плечу, тем сильнее были сопротивление стебля и боль. После того как два или три особенно крупных витка заставили масана рычать сквозь зубы, он с удвоенной яростью взялся за центральный.

На сей раз «голос» Розы застал его врасплох. Или то, что она «сказала».

— Нет! Речи быть не может.

— Rose, нет!!! Я не позволю. Мы так не договаривались!

Тонкая, неожиданно частая пульсация в руке была настолько редким явлением, что кардинал не сразу распознал такую реакцию, а когда вспомнил, что она может означать, удивлённо поднял брови и тут же взвыл, как раненый тигр.

Роза смеялась.

И это было последним, что Магнус запомнил.

VI

В отличие от множества других городов, а Магнус успел побывать во многих, Венеция перед рассветом хранила ночное молчание, лишь светлеющее небо, подсвеченное зеленью заполняющей улицы воды, говорило о том, что ночь подходит к своему концу, а день, возвратив краски лицам и нарядам, лицемерно скроет многое из того, что можно разглядеть лишь под покровом темноты.

Кардинал, устало ссутулившись, смотрел с балкона на предрассветное небо, размышляя о чём-то ушедшем давно и безвозвратно, что он внезапно вспомнил именно сейчас, увидев гаснущие звёзды и тёмную рябь уличного канала. Каменная опора, в которую масан упёрся широкими ладонями, была покрыта паутинкой мелких трещин, будто многолетнему камню внезапно вздумалось раскрошиться под тяжестью собственных лет. Тонкий золотистый стебель, обвивавший руку масана от самого плеча, казался на его фоне преходящим капризом, веянием моды, которая одинаково импульсивно возникает и исчезает, тогда как камень этот был задолго до и будет после.