Русский батальон: Война на окраине Империи - Роберт Фреза

— В городе говорят, что вы прилетели сюда, чтобы выковать для нас новые цепи, — ровным голосом произнесла Ханна.

Он оглядел комнату. Она ухитрилась обжить ее, создать атмосферу, по которой сразу чувствовалось, что жилец — женщина. Стены выкрашены в голубой цвет, на низком столике на видном месте стоит раскрашенная керамическая ваза в греческом стиле. Ее изгибы гармонично сочетались с формой небольшой чаши с изящными резными ручками. Казалось, она собирается остаться здесь до конца дней.

— Тебе не будут снимать другого жилья? — спросил Санмартин.

— Есть пара мест, но я решила остаться, — ответила Ханна. Она взмахнула руками, потом уронила их. — Люди достойные просто не хотят неприятностей. Другие говорят гадости. Нет уж, — сказала она, как бы читая его мысли, — тут ничего не поделаешь. Вас… вас они боятся. С вами они вежливые. Со мной — совсем другое дело.

Санмартин понимающе кивнул.

— А твоя семья, — спросил он, — не может помочь? Или с ними тоже… проблемы?

— Мой дед, отец моей матери, никогда не станет осуждать меня.

— Он стар, помочь не может. Ханна кивнула.

— Не может. Он всегда жил так же одиноко, как я. Думаю, он мог бы быть влиятельной личностью, если бы захотел, но он не хочет. Он сказал им, что они подвинулись мозгами. Как это сказать… Свихнулись. Мачеха? — Ханна покачала головой. — Когда она пришла ко мне и сказала, как она счастлива, что я буду работать у вас, для меня словно гром с ясного неба грянул. Она очень, очень напугана, должно быть. С тех пор я с ней не говорила. С ее детьми тоже.

— А друзья?

— Знакомые, скорее всего, похожи на мачеху — не захотят связываться.

— А почему ты так рано встала и уже хлопочешь? — поинтересовался он, меняя тему.

— Сейчас самое красивое время суток. Я думала об этом вашем Хансе, вчера он целый день звал меня Эттарре.

Санмартин улыбнулся. На мгновение горькие мысли об отвратительной дыре, Йоханнесбурге, вылетели из головы.

— Это из одной его любимой книги, «Мужчины, любившие Элисон». Эту неделю я буду Хорвендай-лом или еще каким-нибудь персонажем романа.

Ханна усмехнулась.

— Он говорит, что все стоящее написано в период между тысяча восемьсот тридцатым и тысяча девятьсот тридцатым. Время от времени он кажется чокнутым на этой почве. Когда Руди однажды убил повстанца из^ автомата, Ханс чуть ли Не месяц звал его Дробящей Рукой, а меня — Виннету. Руди помирал со смеху.

— Ой… — произнесла Ханна, обдумывая сказанное им. — О, я вспомнила одну вещь!

Она достала из ящика стола пистолет Санмартина и торжественно отдала ему.

— Спасибо, — с утрированной любезностью произнес он, но все же обследовал магазин и ствол. Удовлетворившись осмотром, направил оружие в пол и нажал на спусковой крючок. Раздался громкий щелчок.

— Он не выстрелил! — воскликнула Ханна.

— Для этого его сначала нужно зарядить, — пояснил Санмартин, убирая оружие.

— Так он не был заряжен?

— У меня нет патронов к нему. Полковник Линч распорядился только, чтобы у меня был пистолет.

— И ты знал, что он не заряжен?

— Я боялся, что ты нечаянно причинишь себе неприятности, — ответил Санмартин.

После этого он вскочил и торопливо вышел в коридор, закрыв за собой дверь. Ему вдруг захотелось немедленно посоветоваться с кем-нибудь.

К своему несчастью, он встретил Кольдеве, который в столовой услаждал слух Каши.

— Доброе утро, Ханс. Как дела? — осторожно спросил он.

В ответ Каша постучала пальцем себе по виску.

— Ах, это ты, де Рок. Входи, входи! — произнес Кольдеве и сделал приглашающий жест рукой. — Устал смертельно я, де Рок! Устал, говорю тебе! — повторил он. — Неверные притихли, в стране — мир торжествует.

— Я тут говорил с Ханной…

— А, с прекрасной Эттарре! И как она?

— Получил обратно свой пистолет.

— Все понимаю и радуюсь с тобой! Беги спасай драгоценную жизнь!

Санмартин закатил глаза и подвинул себе стул.

— Что за Эттарре? Опять читаешь американца, который написал смешной рассказ о турнире лягушек?

— Ах, Гуирон, роковое влечение к заслуженно обожествляемому Клеменсу! Но нет, это славный Кэбелл, к трудам которого я снова обратился.

— Ты хоть выбери, де Рок я или Гуирон! Значит, Кэбелл?

— Гуирон, ты все тот же. Да, Кэбелл. Величайший из фантастов! Стрекоза в янтаре! Его творения обозначили последний подъем культуры славного Юга перед его полным упадком! Мой благословенный собрат, ты разочаровываешь меня своей неосведомленностью.

— А что случилось с Хорвендайлом?

— Твои манеры схожи, как тени силуэт… Лесков поет арии из «Бориса Годунова», когда он в душе; не могу сказать, что мне это не нравится… Ты свой досуг тратишь на жучков-паучков…

Санмартин покачал головой и попробовал переменить ход разговора.

— Ханс, если ты действительно устал от всего, почему бы не сходить на занятия по разведке? Узнаешь массу интересного…

— Как же, Симадзу учит премудрости двух слушателей. Равнобедренный треугольник — самая неустойчивая фигура, — твердо заявил Кольдеве. — А с неукротимым гневом Эттарре тебе придется столкнуться одному…

— Ну, такого психа я еще не встречал! Слушай, когда мы тебя взяли, ты был нормальным, — не выдержал Санмартин.

— Мой друг, я распустился, как цветок! Поистине, Небо водило рукой Варяга, когда наши судьбы соединились, — ответил Кольдеве. А потом задумчиво добавил: — Вот в чем соль…

— Ах вот ты где! — раздался голос Ханны Брувер.

— Тебя нашли, — объявил Ханс.

— Так ты знал, что оно не заряжено! — воскликнула Ханна.

Каша снова постучала пальцем по виску. Томи, другая повариха, кивнула в знак полного согласия.

В богато украшенном помещении было бы тихо и скучно, если бы Андрасси, со всем пылом неофита, не вещал целых двадцать минут вместо ожидавшегося короткого выступления. Он подробно изложил преступления Ньюкома. Он тактично избегал называть другие имена, Облегчив остальным задачу. После его речи соратники-шакалы обгложут свеженький труп.

Зажатый в угол, Ньюком выглядел растерянным, каким-то взъерошенным. Хансли поджал толстые губы. Последние три месяца жизнь не улыбалась «президенту».

Кёрк Хансли почти пожалел, что орудием последнего, решающего удара избрал Андрасси, но бывший протеже Ньюкома слишком уж каялся и выкручивался. Теперь с помощью Андрасси Ньюком будет лишен и президентства, и места в Совете.

В минуты досуга он признавался себе, что Ньюкома легко можно было сковырнуть еще месяц назад. Хотя Хансли потребовалось время для укрепления позиций, он не мог отказать себе в удовольствии понаблюдать, как мечется Ньюком.

Однако все хорошее должно уступить лучшему. Хансли как следует поработал, чтобы убрать все, что раздражало бы адмирала Ли, который вовсе не собирался громить тех, кто льет воду на его мельницу, а тут еще директор Туг пошел на щедрую раздачу кредитов. Когда конфискованную собственность Ньюкома выставят на продажу, то Хансли сможет в условиях низкого спроса на рынке немного заработать на этом. Опираясь на молчаливое согласие адмирала, он вполне может позволить себе использовать место в Совете для собственной выгоды. А если еще и Джанина Джоу на чем-нибудь споткнется, то президент в один прекрасный день окажется не только номинальной фигурой…

На мгновение Хансли стало почти жалко Ньюкома. Ведь бедняга так старался. К несчастью для него, Ли предпочел более действенный инструмент.

Он поймал взгляд Ньюкома и мило улыбнулся ему. Каким бы дураком он ни был, не мог же неудачливый глава «братства» не понимать, кто дергает за нитки! Да, он все знал, это было прямо-таки написано у него на лице.

И тут Ньюком сделал то, чего Хансли никогда от него не ждал. Он встал со своего места, подошел к сопернику. Тот подался вперед, словно желая получше услышать, что ему сейчас скажет Ньюком. Вместо этого он достал свой старинный пистолет и шесть раз в упор выстрелил Хансли в грудь. Словно молот обрушился на ребра.

Хансли медленно сполз со стула, мир перед глазами расплылся, стал меркнуть. Ему показалось, что пол поднимается… Уже падая, он заметил, что белая рубашка вся покрыта багровыми пятнами крови.

— Испорчена! — громко произнес он перед смертью.

Дежурный хирург Солчава закрыла лицо Хансли простыней.

Потом вновь сосредоточилась на поврежденном колене Реммара. Не удовлетворившись первоначальным обследованием, она изменила угол наклона и провела разрез, ища на зонд-экране красные пятна, обозначавшие разрыв тканей. Соединение порванных и поврежденных нервов было тонкой операцией, исход которой предугадать невозможно.

Хотя лично ей еще не довелось успешно провести ее, Солчава обладала превосходными навыками хирурга и целеустремленностью; очевидно, эти качества дополняли друг друга. Подумав об Антоне, она твердо решила, что Михаил Реммар будет ходить.