Другой путь 5 (СИ) - Дмитрий Бондарь

И на полученные деньги строились новые замки в новых, доселе неосвоенных землях: в китайском Шанхае, в Куала-Лумпуре, в Маниле, Токио, Сингапуре и с каждым новым небоскребом новый миропорядок еще сильнее упрочнялся в сознании обывателя как единственно возможный способ ведения хозяйства.

Это даже стало отличительным признаком: если город начинает приобретать черты американского мегаполиса, где в деловом центре один за другим вырастают тридцати-пятидесяти-семидесятиэтажные здания страховых компаний, банков, инвестиционных фондов - город полностью принял новый мировой порядок и идет в ногу со всем человечеством.

У нынешних финансистов теперь нет права первой ночи, как у какого-нибудь средневекового лорда, но зато есть ипотека - когда банк выдает клиентам деньги на длительный срок под очень низкий, практически нерыночный процент. Нам кажется, что для нас сделано благо, но на самом деле нас поимели, как в ту самую “первую ночь”, ведь мы сами оплатили свою кабалу. Главное условие ипотечного кредита - совместное участие в его оплате банком и клиентом. Но если немножко вдуматься в имеющийся порядок, то начинают вылезать странности. Человек вносит первоначальный взнос от четверти до половины стоимости жилья настоящими деньгами, банк, как и полагается ему инструкциями надзорных органов, треть этих денег заносит в резерв и выдает вам красивую бумажку, что нами получен кредит. Он не дает вам свои деньги - он создает новые под обеспечение вашего долга. И ему даже не приходиться отчислять сколько-нибудь в резервы, потому что эти резервы, и даже гораздо больше, оплатите вы своим первоначальным взносом. Далее банк начинает принимать от нас ежемесячные взносы, не рискуя при этом ни единой копейкой своих средств - ведь мы сами оплачиваем обязательный резерв, страховку, услуги риэлтера! В итоге мы переплачиваем за несчастную квартиру или дом втрое-вчетверо, деньги получает банк и на этот раз это настоящие деньги, обеспеченные нашим потом, нашим трудом и нашими стрессами.

У нас теперь нет барщины или оброка, ее заменили налоги и сборы. Но чем подоходный налог хуже оброка? Если посмотреть на его физический смысл, то заключается он в том, что налог - суть работа на государство определенное число часов в год. В некоторых странах это один-два месяца труда, а кое-где и все десять. И кому же в итоге достанутся эти деньги? Надсмотрщикам - чиновникам, на которых уходит половина бюджета, на их зарплаты и премии, на компенсацию их ошибочных управленческих решений, еще часть - попросту разворовывается. Остаток достается тем же корпорациям - в виде оплаты за взятые раньше кредиты государством у банков, на производство оружия, на оплату инфраструктурных проектов, которые выполнят те же корпорации - новые феодалы.

Мне иногда даже казалось, что у обывателя, даже у состоятельного обывателя, вообще нет своих денег - ему дают деньги в аренду, попользоваться, а на самом деле они принадлежат совсем другим людям, которые за эту услугу имеют свой неплохой профит.

Но зато у нас остались институты герольдов и глашатаев. Более того, теперь они не назначаются господами из замков-небоскребов, а мы сами можем выбрать себе тех, чьи голоса нам кажутся наиболее сладкими: президентов, сенаторов, губернаторов. Тех, кто озвучит перед нами политику, разработанную корпорациями. Им дозволено только говорить и принимать незначительные оперативные решения. И давать всенародное одобрение на постройку новых замков в центре своих столиц.

Добавить к этому необходимость хоть какого-то выполнения предвыборных обещаний, чтобы не разочаровывать обманутый электорат, и появляется дефицит бюджета, обесценивающий накопления рядовых избирателей - ведь правительство должно его покрыть выпуском долговых бумаг, которые с радостью выкупят инвестиционные корпорации - ведь выплаты по этим бумагам обеспечиваются доходами населения всей страны. Практически безрисковая операция: расходы вешаются на всех, прибыль изымается в пользу избранных.

Если кому-то думается, что законы пишут парламентарии, а утверждают президенты, то он сильно ошибается. Законы пишут корпорации, проталкивают через своих парламентариев и потом стригут с них купоны.

Не знаю, почему Серому нравилась эта мошенническая, абсолютно несправедливая схема мироустройства. Мне в социалистической Москве при среднем достатке жилось бы куда уютнее, чем в Лондоне при доходах существенно выше среднего, ведь я всегда бы знал, что если я добросовестно выполняю свою работу, мне не могут помешать жить счастливо никакие рынки, никакие коньюнктуры. Здесь же мне приходилось встречать вчерашних миллионеров, бродящих по помойкам. И никогда не видел я тех, кто смог самостоятельно подняться после такого падения - о них ходили слухи, но сам я никогда таких не встречал. Загнанных лошадей здесь пристреливают, несмотря на прошлые чемпионские заслуги. И это… так по-феодальному.

Обо всем этом я думал, сидя на первом в моей жизни заседании Европейского круглого стола промышленников. Европа сильно отставала в развитии от Америки - если за океаном единственная значимая сила сосредоточилась в руках владельцев денег, постепенно ставших и владельцами промышленных предприятий, то в Европе по старинке еще что-то значили промышленники. Здесь, в Дублине, собрались многие, большинство из тех, кто управлял индустриальной мощью европейского запада - почти полсотни убеленных сединами мужей, среди которых я смотрелся как вчерашний школьник.

FIAT, BP, Unilever, Volvo, Nestle, Philips, RD/Shell, Siemens, Bosсh, Daimler, Austrian Industries, Man, British Steel, Solvay, Olivetti и еще многие, многие другие - все флагманы европейской промышленности были представлены своими руководителями. С некоторыми я был знаком, остальных видел впервые, но мне сразу стало понятно, что все они - единомышленники, сговаривающиеся только о частностях и абсолютно согласные друг с другом в целом.

Мне вежливо кивали, улыбались, но узнать мое мнение никто не спешил. Впрочем, своего они не скрывали и мне было важно только это.

Докладчик выступал за докладчиком, мелькали цифры, графики, в руках появлялись и исчезали толстые проспекты презентаций, и я постепенно понимал, что каждый из них настаивает на необходимости скорейшего объединения Европы в некое общее экономическое пространство на основе Брюссельского договора, единой валюты, единого таможенного пространства и единого правительства. В прессе мне уже приходилось видеть пространные статьи на эту тему, но только здесь я понял, что о будущем объединении говорят как о деле уже решенном. Более того, каждый второй из выступавших считал неизбежностью включение в этот Союз тех стран, что еще были в сфере влияния Москвы - Польши, Румынии, Чехословакии, Венгрии, Болгарии.

— Вы же здесь впервые? Что вы обо всем этом думаете? - наклонился ко мне сосед, представительный щекастый и лысый очкарик, выступавший утром с речью о необходимости создания Пиренейского коридора.

Его звали Висс Деккер и возглавлял он голландскую Phillips. А на коленях у него лежала толстая брошюра его доклада с говорящим названием “European Round”. Говорил на английском он не очень чисто, но компенсировал это быстротой и активной жестикуляцией.

— Что об этом говорят политики? - не очень-то любезно я ответил вопросом на вопрос. - Ведь это им предстоит ставить подписи на договорах?

— А что они могут говорить? Разве у них есть выбор? Они хотят снова быть избранными, а для этого они должны показать людям, что реально работают. Нужен какой-то успех. И объединение Европы в общий рынок - от Португалии и Исландии до Кипра и Финляндии сулит неплохие прибыли.

— Кому? Разве государства что-то получат от беспошлинного перемещения товаров и капиталов через границы?

— Нам, сэр Майнце! Нам! - у голландца было отличное настроение. - Мы сможем разделить труд между всеми странами-участницами. В Польше будут выращивать картошку, а в Италии машины. В Париже - создавать парфюм и строить самолеты, а в Цюрихе шоколад! Повсюду одна цена и повсюду одни правила! А если это хорошо для нас, то это хорошо для государств. Они получат увеличившиеся налоги, новые рабочие места, ускорение обращения товаров и денег. Нам нужно перезапустить европейскую экономику, пока она не захлебнулась. Разве это не достойная цель?

В последние годы таких разговоров ходило много - в газетах, с трибун на собраниях партий, с университетских кафедр звучали похожие речи, но я не думал, что вопрос уже настолько глубоко проработан и имеет такое количество поклонников.

— Не разделяю вашего оптимизма, - сказал я. - Это только у мистера Рикардо в книжке существуют страны, где выгодно производить бананы, и другие, которым выгоднее производить трактора. Только в теории, обмениваясь этими товарами, обе страны богатеют. В реальности все иначе. В реальности одни богатеют быстрее и постепенно разоряют других. И я вижу уже сейчас трудности вашей европейской интеграции. Сильные государства через какое-то время полностью подчинят себе слабые и на этом все закончится. В ближайшей перспективе вы получите больную Европу, с очень неравномерным распределением доходов. Будут очень богатые страны и очень бедные, причем у вторых не будет даже призрачного шанса выбраться из перманентного банкротства. И когда завершиться последний цикл приватизации в обнищавших странах, когда они продадут последний клочок земли чтобы расплатиться по долгам, начнется обратный процесс - раскол единой Европы. Только он будет совсем нецивилизованным - кровавым и грязным. Браки заключаются по любви, разводы случаются от ненависти.