Любовь не выбирает - Эми Эндрюс

— Суда не будет, — сказал он.

— А если будет?

— Нет, не будет.

Али печально покачала головой. Ей надо уйти отсюда, как бы ни хотелось, чтобы он обнял ее и сказал, что любит. Она не вынесет того, что он ее не любит. Особенно сейчас не вынесет, в такой тяжелый для нее момент. Снова нахлынули мысли о Томе. Ситуация похожая. Но она одна справится с замаячившими перед ней новыми страданиями. По крайней мере, не будет бояться, что ее предадут.

— Я должна уйти.

Если же она останется у Макса, то, возможно, не удержится и скажет что-нибудь лишнее, может, даже начнет умолять его о любви. Макс протянул к ней руку:

— Не уходи. Не таким образом.

Али отшатнулась. Она не вынесет, если он ее коснется… коснется без любви.

— Со мной все в порядке, — отрезала она. Еще бы! Всего лишь мир вокруг рухнул.

— Али… не делай этого. Позволь мне тебе помочь.

Но он не может ей помочь! Он все усугубит. Все будет только хуже. Он сделал так, что она в него влюбилась, и заставил вновь захотеть стать врачом.

— Помочь мне? — крикнула она. — Из-за того, что ты сделал, мне стало еще хуже!

Она обошла вокруг кровати, пиная ногой разбросанную по полу одежду и ища свои брюки.

Макс сел. Господи, как она великолепна в гневе. Но она не может уйти в таком состоянии.

И вообще не должна уходить, будь на то его воля.

— Али, все будет о’кей, — мягко произнес он, когда она нагнулась, чтобы поднять брюки.

Али выпрямилась. Кровь ударила в голову. Его оптимизм и умиротворяющий тон привели ее в ярость.

— Ничего не будет о’кей! — почти завопила она. — Никогда! — Все события прошедшего года, все несчастья, разочарования и потери — ее ребенок, ее бедный маленький человечек — нахлынули на нее. Под сердцем образовался тяжелый ком, и этот ком с каждым вдохом разрастался, разрывая грудную клетку. — С самого начала я сказала тебе о двух вещах, которые не собираюсь делать! — закричала она, замахнувшись на него брюками. — Это вернуться в медицину и влюбиться в другого мужчину. Из-за тебя я нарушила обе клятвы.

У Макса округлились глаза. Черт! Али поняла, что она сказала. Теперь она окончательно унизила себя!

Макс застыл:

— Что ты сказала?

А у нее из глаз полились слезы, но она не стала их вытирать. Пусть уж унижение будет полным! Она выскажет все!

— Ты возродил во мне стремление остаться врачом и влюбил меня в себя, а теперь отнимаешь у меня и то и другое?

Она любит его! Макс не мог поверить своим ушам. Она только что сказала, что любит его?

— Что? — Он помотал головой. — Каким образом отнимаю?

— Каким? — продолжала кричать Али. — Ты сказал мне об апелляции, и ты до сих пор любишь свою жену.

Макс непонимающе заморгал:

— О чем, черт побери, ты говоришь?

Обжигающие слезы текли у Али по щекам. Она безрезультатно пыталась надеть брюки, прыгая на одной ноге и не попадая в штанину.

— Я видела тебя. С Питом на крыше в то утро. Я мыла посуду на кухне и все слышала. О Тори. О ребенке. — При мысли о ребенке внутри все сжалось. Она хочет ребенка от Макса, черт возьми… Али с трудом перевела дух. — Я видела, в каком ужасном состоянии ты был. — Ей удалось наконец попасть ногами в штанины, и она рывком натянула брюки. — Я поняла это по твоему голосу. Только мужчина, который любит женщину, мог так страдать. Макс покачал головой:

— Ты ошиблась.

— Я? — Али смахнула слезы. — А ты уверен, что это была она, а не я, с кем ты занимался любовью после того, как ушел Пит?

Али испепеляла его взглядом. Пусть ему будет так же больно, как и ей! Она дернула молнию, застегивая брюки.

Металлический звук в наступившей тишине был подобен пощечине. Макс даже подался назад, словно его ударили. Ну и ну! И такая отвратительная мысль могла прийти ей в голову? Он едва удержался, чтобы не вскочить и не тряхнуть ее хорошенько.

— Я не влюблен больше в свою жену. Бывшую жену.

Слова вырвались у него с хриплым рычанием. У Али зашевелились волосы на затылке. Она ни за что не отступит. Все перемешалось у нее в голове.

— Ну, ты вполне можешь и одурачить меня, — вырвалось у нее.

Макс отбросил простыню и встал, подобрал с пола и надел трусы. Сердце глухо стучало. Она любит его! Она сказала, что любит его. Настал его черед быть откровенным.

Он не будет ждать удобного момента, чтобы признаться ей.

— Я влюблен в тебя, — заявил он, сверкая глазами.

Али отпрянула назад. Ее бедное глупое сердце подпрыгнуло. Но разум она не утратила, а сердце уже подвело ее в прошлом.

— Нет. — Али замотала головой. Больше ее не одурачить. — Я видела… видела твое лицо. Ты все еще любишь Тори.

— Али, я был в шоке. Вот и все. Я был ошеломлен… потрясен. Но не потому, что все еще люблю ее. Поверь мне, я давно перестал ее любить. А это… было так неожиданно. Совершенно необъяснимо. Она ведь твердила, что не хочет заводить детей. А тут выясняется, что она беременна. Это меня потрясло. Да, мне было больно. Но удар был нанесен не сердцу, а самолюбию, моей гордости.

Как же ей хочется ему поверить! Но она безжалостно подавила это чувство.

— Значит, ты хочешь сказать, что, если она вернется, войдет вот в эту дверь прямо сейчас и предложит начать все заново, ты ее не примешь?

— Именно так.

— Даже если она захочет иметь от тебя детей?

— Да.

— И даже если будет на коленях умолять тебя?

Макс кивнул:

— Я желаю ей всего хорошего. Надеюсь, что она счастлива. Но единственная женщина, от которой я хочу иметь детей, — это ты.

У Али дыхание застряло где-то в горле. Серые глаза Макса смотрели так искренне…

— Ты хочешь детей от меня? — Голос у нее прервался, и горячая слеза скатилась по щеке. Пустота внутри заполнилась теплом.

Макс шагнул к ней:

— Конечно. Много-много детей.

Она остановила его взмахом руки. Часть ее существа звала с радостью броситься ему в объятия. Поверить ему. Но более разумная часть призывала вспомнить, сколько ударов она получила за последний год, и не верить, что наконец все хорошо.

— И когда же произошло это открытие? — с подозрением произнесла она.

Макс посмотрел на часы у себя на руке:

— Около шести часов назад.

Сегодня? Он только сегодня вечером это понял.

— Это было весьма подходящее время, — натянуто сказала она.

Макс запустил ладонь в волосы. Она испугана, он это понимает. Честно говоря, он сам чертовски напуган. Уж он-то знает, как трудно заново поверить в любовь и полюбить. Но любовь не выбирает. Он должен убедить ее. Потому что, как бы он ни боялся ее полюбить, еще страшнее не полюбить.

— Я наблюдал за тобой, когда ты помогала тому парнишке. Ты была просто потрясающей, такой… удивительной, а потом ты расплакалась, а я тебя обнял. И вдруг я понял, что ты для меня — самая большая ценность в целом мире. В этом было что-то библейское.