За старшего - Шамиль Идиатуллин

Ибрагимов улыбнулся. Соболев улыбнулся в ответ и продолжил:

— Уровень хотя бы для начала. Республика, округ?

Ибрагимов посмотрел в один угол, в другой, развернулся к форточке и длинно показал сквозь нее пальцем.

Соболев, который прилетел как раз с той примерно стороны, хотел брякнуть что-нибудь про европейских хозяев, но, учитывая ситуацию и обстановку, воздержался. Он пошарил по карманам, вытащил блокнот, написал на чистой страничке «Фамилия?» и толкнул блокнот Ибрагимову.

Ибрагимов, не тронув блокнота и почти не взглянув на него, взял чистый листок из лотка, в котором ничего, кроме стопки чистых листов, и не было, положил перед собой, насмешливо бормоча: «Вот все вам скажи — уж извините, как-нибудь без меня попробуйте», — написал карандашом короткую фамилию и тюкнул по ней пальцами, даже не переворачивая. Соболев дедуктивно догадался, что в ФСБ, как и в СВР, учат быстро читать вверх тормашками. А Ибрагимов уже сложил бумажку и сунул ее в очень внутренний клетчатый карман.

Соболев кивнул и спросил на всякий случай:

— Рапорт там, отмашка об окончании, просто спасибо — чего-нибудь было?

Ибрагимов сказал с ухмылкой:

— Да вы как будто сами не из Москвы.

— Спасибо, — сказал Соболев, вставая. — Рапорт не обещаю, но отмашку постараюсь дать.

— Ага, — сказал Ибрагимов, не меняя кривизны ухмылки.

— Честно. На следующей неделе просто непременно, — зачем-то добавил Соболев.

Чтобы себя расстроить, не иначе. Еще раз пожал горячую-корявую и пошел к двери, стараясь не торопиться, но поскорее вывести затылок из Заполярья. Кабинет совсем простыл. Вот дурак, подумал Соболев, выскальзывая в теплую приемную, дубака нагнал, теперь костры для сугрева палит. Лишь вдеваясь в пальто, Соболев сообразил, что Ибрагимов жжет бумажку из кармана, едва дождавшись, пока гость откланяется. Ох какие тут все бдительные и осторожные, подумал Соболев третий раз за день.

Припев пришлось повторять и пятый раз, и шестой. Когда снова вернулся в отдел кадров «Потребтехники» и попытался как бы между прочим отыскать бывшего зама по безопасности Захарова. А потом — сильно потом, даже вспоминать не хочется, насколько сильно, — когда найденный Захаров развернул богатую палитру настороженной подозрительности, смешанной с профессиональной паранойей и немножко старческим маразмом.

Захарову было за шестьдесят, выглядел он на полтинник, а опыта накопил как за пару веков. Разного опыта — забалтывания, отпирательства, кидания камней по кустам, вульгарного кидания, оперативного прикрытия и припудривания крупных мозговых скоплений. Навыки он применял умело, щедро и поставленным голосом радиодиктора из детства. Нормальный человек на месте Соболева на двадцатой минуте общения взвыл бы и сбежал прочь из хорошо отремонтированной кухни, в которой дурящее молчание, декорированное непонятными фразами, удачно дополнялось запахами кофе, копченостей и аптеки, образуя гармоничную атмосферу, несовместимую с человеческим существованием. Захаров, впрочем, был в этой атмосфере владыка и доминатор. Он неторопливо и бесшумно перемещался из угла в угол, помешивая источники новых запахов в джезвах и колбах, задавал короткие вопросы и немотивированно разражался бесконечными историями из странной жизни. Бесконечными в прямом смысле: всякий рассказ о контрабанде мазута в Финляндию или переписывании овечьего поголовья в ногайских районах Астраханской области обрывался, едва могучая вступительная часть переходила в подобие действия, — и перетекал в запев совершенно новой истории.

Соболев был тренированный, терпеливый и зам целого Егорова — но и он через полчаса всерьез начал прикидывать сценарии, которые позволят Захарова сперва заткнуть, а потом разговорить строго на заданную тему. В сценариях фигурировали джезвы, колбы, ножи и немножечко чайная ложечка. Соболев поспешно положил ее и сказал:

— Нет, по Москве автожиры как такси не запускают и, наверное, не будут в обозримом. Но я на самом деле хотел про Филатова узнать, помните его — Эдуард такой Геннадьевич, в финдирекции был недолго?

— Филатов, стало быть, — сказал Захаров значительно.

Полчаса назад Соболев обрадовался бы и приготовился внимать. А теперь он был обученный. И не ошибся.

— Я в этой связи и подумал, что он родственник даже, — продолжил Захаров как по писаному. — Хотя Филатов, понятно, нередкая фамилия, как Захаров, ха-ха, понимаете. Но он и похож был немного. Оказалось, нет, не родственник. С тем-то Филатовым мы при исключительных обстоятельствах познакомились — почему я автожир и вспомнил. Это, если не ошибаюсь, конец восьмидесятых был, Горный Алтай — не тот, что Барнаул, а республика такая, слышали? Тогда-то еще малая авиация не передохла, как сейчас, до любого района по воздуху добраться можно было. А все равно решили автожиры развивать — ну и послали меня, стало быть, посмотреть, что там наэкспериментировали местные товарищи. А я тогда… Вам неинтересно, Денис Валерьевич?

Соболев улыбнулся и сказал:

— Юрий Петрович, вы человек огромных знаний и опыта, рассказываете тоже здорово. Я бы ваши воспоминания с наслаждением почитал, для души чисто. Только я сейчас ведь не по душу, простите за каламбур, пришел, я на работе. Узкие задачи решаю — и чего-то у меня не получается пока.

— А работа, вы считаете, к душе не относится?

Соболев вздохнул.

— Юрий Петрович, я не сомневаюсь, что вы мне сейчас что угодно докажете — и про душу, и про работу. Сдаюсь. Согласен со всем, что скажете.

— Напрасно, молодой человек, — сказал Захаров каким-то другим тоном и сел по другую сторону стола. — Сдаваться нельзя. Даже в шутку. Это слово в принципе говорить нельзя, понимаете?

Соболев смотрел на него.

— Понимаете, — сказал Захаров. — Или поймете. Тоже неплохо. Стало быть, Филатов Эдуард Геннадьевич, тридцать два года, образование высшее, степень MBA, прописка московская, разведен, детей нет, работает якобы в компании «Финансы и аудит», прикомандирован УФСБ — это вы все знаете, конечно. Что прописка левая и компании такой нет, тоже знаете, так? Ну, это для вас нормально, полагаю.

Соболев снисходительно усмехнулся и ничего не сказал. Захаров продолжил:

— Концы искать было себе дороже, и Неушев запретил: говорит, Петрович, не будем давать повод. Как будто им повод нужен был. Ладно. Ребята знакомые в комитете ничего толком не сказали. Намекнули, что проект не их, но на особом контроле. Я особо и не копал, так, попросил своих слегка держать руку на пульсе — ну, как со всеми новичками на матфинответственных должностях. Сказали, все в ажуре, спец сильный, дебиторку нам подчистил, налоговую отчетность помог на какую-то систему перевести — не знаю уж, зачем, но все в восторге были. Не командированный, а мечта поэта, спасибо товарищу Дзержинскому.

— Но? — предположил Соболев.

— Что но? Никаких но. Доработал и ушел. Две проверки проводили — и когда Шамайко слегла, и когда задолженности эти всплыли. Ничего, ноль. Шамайко сама заболела — вирус, что ли, а зам у нее как раз в отпуске был, таком, что дозвониться не могли. Ну а Филатов же формально полноценный замфиндира — вот его и сделали и. о. Тут как раз дырка эта в отчетности вскрылась. Он к Неушеву пришел. Неушев сказал: исправляйте. Все на уши встали, айда резервы изыскивать, денег невероятное количество пришлось подогнать…

— На взятки, что ли?

— Да какие взятки? Пени, штрафы, увеличение налогооблагаемой базы, какие-то сборы еще там по социалке. Ну и взятки, да. Это не слишком существенно. Неушев сумел вернуть ситуацию в рабочее русло, разрулил, как это сейчас говорится. И тут дело из района наверх забрали — даже не в республику, а на некий особый контроль. Филатова тут же откомандировали. Я даже подумал, чтобы из-под общего удара вывести. Это, стало быть, двадцать третьего было. А двадцать пятого вот все это у Неушевых случилось.

— Что случилось, как вы думаете? — осторожно спросил Соболев.

Захаров мелко потряс головой, развел руками и вздохнул.

— Там ужас какой-то. Неушев не мог — это бесспорно. Он и не пил практически, и с женой у него нормально было. Не скажу, чтобы прямо идеальная семья, вроде холодно там уже все стало, но в рамках держались, не придерешься. Еще и с молодушкой… Тут все решили, конечно, что вся история — подстава. Особенно когда новые хозяева пришли — ну, народ же тоже не дурак. Без всяких qui prodest[13] понятно, сколько дважды два будет. И я тоже решил, что подстава. К Неушеву пробился, говорю: держись, всех порвем, до президента дойду, да хоть до ООН. А он убитый такой, тихий, маленький даже. Говорит: уймись, Петрович. На мне, говорит, грех, мне и отвечать.

— В смысле? — спросил Соболев, выпрямляясь. — Он вам прямо признался, что убил, что ли?

— За что купил, — сказал Захаров хмуро. — Он же объяснять не стал, а придумывать мне, ну… неинтересно. Вот я и унялся.