Где будет труп - Дороти Сэйерс

— Очень. Настолько, что поначалу у меня возникло странное чувство, будто я его где-то видела. Вы имеете в виду, что они слишком похожи, чтобы друг с другом ладить?

— Сейчас они вроде бы прекрасно уживаются.

— Думаю, он рад, что ему больше не грозит роль пасынка Поля Алексиса, и не может это скрыть. Он не слишком тонкая натура.

— Это вам женская интуиция подсказала, да?

— Да ну ее, эту женскую интуицию. Он не кажется вам романтичным или мрачным?

— Нет, как ни жаль. Мне он кажется всего лишь отвратительным.

— Да?

— И я хочу понять почему.

Какое-то время они молчали. Гарриет чувствовала, что Уимзи должен сейчас сказать: «Как вы прекрасно танцуете». Поскольку он этого не сказал, она решила, что танцует, как восковая кукла на ватных ногах. Раньше он никогда с ней не танцевал и не обнимал ее. Для него это должен быть эпохальный момент. Но его ум полностью сосредоточен на скучной личности фермера из восточной Англии. Пав жертвой комплекса неполноценности, Гарриет споткнулась о ногу партнера.

— Простите, — сказал Уимзи, по-джентльменски принимая ответственность на себя.

— Это я виновата. Я паршиво танцую. Не беспокойтесь обо мне. Давайте прервемся. Знаете, вам не обязательно проявлять любезность.

Все хуже и хуже. Раздражительность и эгоизм. Уимзи удивленно посмотрел на нее сверху вниз и вдруг улыбнулся:

— Дорогая, даже если б вы двигались как престарелый слон, больной артритом, то и тогда я танцевал бы с вами, пока солнце и луна не попадали бы в море. Я тысячу лет ждал, чтобы увидеть, как вы танцуете в этом платье.

— Болван, — сказала Гарриет.

В тишине и согласии они сделали круг по залу. Антуан, который вел необъятную женщину в нефритово-зеленом платье и бриллиантах, пересек, как комета, их орбиту и прошептал на ухо Гарриет, склонившись над жирным белым плечом:

— Qu’est-ce queje vous ai-dit? L’élan, c’est trouvé[95].

Он проворно заскользил прочь, оставив Гарриет краснеть.

— Что сказал этот негодяй?

— Что с вами я танцую лучше, чем с ним.

— Какая наглость! — Уимзи злобно сощурился, высматривая элегантную спину Антуана среди других пар.

— А теперь скажите мне вот что, — промолвила Гарриет. Музыка кончилась, когда они находились на противоположном от Уэлдонов конце зала, и было совершенно естественно сесть за ближайший столик. — Скажите, чем вам не нравится Генри Уэлдон?

— Уэлдон? — Мысли Уимзи блуждали где-то далеко. — А, да, конечно. Зачем он сюда приехал? Ведь не втираться же в милость к маменьке?

— Почему бы и нет? Самое время. Алексис устранен, путь свободен. Терять ему теперь нечего, и он может позволить себе быть рядом, ужасно сопереживать, помогать в расследовании и всячески проявлять сыновнюю любовь.

— Тогда почему он пытается меня отсюда отвадить?

— Вас? Как это?

— Сейчас в баре Уэлдон оскорблял меня, как только мог, только что не бранился и не распускал руки. Косвенно, но недвусмысленно дал мне понять, что я сую нос куда не просят, использую его мать в личных целях и, не исключено, подлизываюсь к ней в расчете на ее денежки. В сущности, заставил меня опуститься до неописуемой пошлости и напомнить ему, кто я такой и почему не нуждаюсь ни в чьих деньгах.

— Что же вы не ответили ему прямым в челюсть?

— Был соблазн. Я подумал, что вы за это полюбите меня сильнее. Но по зрелом размышлении вы и сами не захотите, чтоб я приносил принципы сыска в жертву любви.

— Конечно нет. Но чего он добивается?

— О, это очевидно. Он очень доходчиво объяснил. Хочет, чтобы мы зарубили себе на носу: все эти розыски надо прекратить, чтобы миссис Уэлдон перестала тратить время и деньги на поиски несуществующих большевиков.

— Его можно понять. Он рассчитывает эти деньги унаследовать.

— Разумеется. Но если я сейчас пойду и перескажу миссис Уэлдон все, что он мне наговорил, она, скорее всего, лишит его наследства. И что проку будет от всех его соболезнований?

— Я знала, что он глуп.

— Очевидно, он во что бы то ни стало хочет прекратить расследование. Настолько, что готов не только к тому, что я на него донесу, но и к тому, чтобы провести тут неопределенное время, околачиваясь вокруг матери и следя, чтоб она не начала расследовать дело сама.

— Видимо, ему больше нечем заняться.

— Нечем? Девочка моя, он ведь фермер.

— И?..

— А на дворе июнь.

— Ну и что?

— Почему он не на сенокосе?

— Об этом я не подумала.

— Ни один порядочный фермер не согласится пропустить время от сенокоса до сбора урожая. Я мог бы понять, если б он приехал на один день, но он, похоже, намерен засесть надолго. Эта история с Алексисом приобрела такую важность, что он готов бросить все, приехать в место, вызывающее у него отвращение, и бесконечно торчать в отеле, ухаживая за матерью, с которой у него никогда не было ничего общего. Я нахожу это странным.

— Да, это довольно странно.

— Он здесь раньше бывал?

— Нет. Я его спросила, когда мы знакомились. Такой вопрос никого не удивит. Он сказал, что никогда тут не был. Думаю, держался отсюда подальше во время истории с Алексисом — не мог этого вынести.

— И ограничился бы протестом против заключения брака? Издали?

— Да, хотя этот способ не назовешь эффективным.

— Разве? Но брак был весьма эффективно опротестован, вы не находите?

— Это да. Что же, вы назначаете Генри на роль убийцы?

— Хотелось бы. Но мне кажется, что он с ней не справится.

— Нет?

— Нет. Поэтому я и хотел выяснить, считаете ли вы его тонким человеком. Вы не считаете, и я с вами согласен. Думаю, Генри не хватило бы ума убить Поля Алексиса.

Глава XIII

Свидетельствует неясная тревога

Глупец, ты, видно, хочешь благородствомМеня сломить и устыдить, чтоб послеЯ был твой благодарный верный раб?

Листая «Морнинг стар» и завтракая яичницей с беконом, лорд Питер чувствовал себя превосходно. Давно дела не шли так хорошо. Газета оказалась на высоте и предложила награду в 100 фунтов за сведения о бритве, лишившей жизни Поля Алексиса. Бантер вернулся из безрезультатной поездки в Истборн и воссоединился с хозяином в Уилверкомбе, привезя свежий запас сорочек, воротничков и других предметов гардероба. Гарриет Вэйн танцевала с ним в винноцветном платье. Уимзи справедливо полагал, что если женщина следует совету мужчины при покупке одежды, значит, ей небезразлично его мнение. В разные времена и в разных частях света разные женщины одевались согласно его советам, а иногда и за его счет, но тогда он заранее был уверен, что они именно так и сделают. От Гарриет он этого не ожидал и был так удивлен и обрадован, словно нашел соверен на улицах Абердина[97]. Как все мужчины, Уимзи был, в сущности, прост душой.

Поводом для приятных размышлений были не только прошедшее и настоящее — он предвкушал интересный день. Гарриет согласилась прогуляться с ним от Утюга до Дарли в поисках зацепок. Отлив ожидался в 16.45, и они договорились, что приедут к Утюгу в 15.30. Слегка подкрепившись, они отправятся в путь, тщательно изучая все, что берег соизволит им показать. Бантер тем временем отгонит машину к Хинкс-лейн, и все трое, сохраняя строй, вернутся на базу в Уилверкомб. Отличный план, вот только Гарриет заявила, что совершенно не понимает, какие зацепки могут остаться на открытом берегу после недели исключительно высоких приливов. Она признала, впрочем, что ей нужно размяться, а для этой цели нет ничего лучше прогулки.

Ну а ближайшим из приятных событий, которых с нетерпением ждал лорд Питер Уимзи, станет совещание с Гарриет. Она согласилась принять его после завтрака в своем номере «Гранд-отеля». Уимзи считал необходимым свести в таблицу и несколько упорядочить достигнутые успехи. Встреча была назначена на десять часов, и Уимзи неторопливо смаковал свою яичницу, чтобы не осталось ни минуты для праздного беспокойства. Из этого можно сделать вывод, что его светлость достиг того возраста, когда мужчина научается извлекать эпикурейское наслаждение даже из собственных страстей, — периода безмятежности между самоистязанием бьющей через край юности и судорожным carpe diem[98] перед лицом надвигающейся дряхлости.

Сильный ветер наконец утих. Ночью прошел небольшой дождь, но теперь небо вновь расчистилось. Легчайший бриз едва волновал синюю водную гладь, виднеющуюся из окон столовой отеля «Бельвю». Инспектор Ампелти с помощниками с четырех утра был в море, исследуя Жернова, и только что заходил сказать Уимзи, что ничего пока не нашел.

— Не пойму, почему его до сих пор не выбросило на берег, — ворчал он. — Мы обыскали все побережье от Рыбьего носа до самого Сигемптона и с обеих сторон от устья. Должно быть, зацепился за что-то. Если на той неделе не достанем, придется бросить поиски. Я не могу тратить государственные деньги, вылавливая утопших иностранцев. Налогоплательщики и так на нас ворчат, к тому же я не могу заставить свидетелей торчать тут вечно. Ну, до скорого. На отливе еще раз попробуем.