Хирург - Наталья Деева

Вот и хорошо. Скоро Буцык нарисуется. Очень-очень скоро. Где он шляется?

Солнце исчезло за крышами, стало прохладнее. Так-то лучше. Было бы вообще замечательно, если бы в гараже по соседству снова ревели бездарные рокеры. Тогда никто не услышал бы пару подозрительных хлопков.

Ни рокеры, ни Буцык так и не объявились. Стемнело уже, вон, высыпали первые звёзды. Пойду-ка я домой. Вдруг его сегодня не будет, чего зря зад отсиживать?

Всё-таки нервирует, когда твой дом у хрена на куличках. Хочется побыстрее добраться, а приходится трястись в машине. И давишь, давишь на газ, спешишь… Вот ведь интересно: почему я спешу? Откуда на душе тревога? Кажется, что эти несколько минут жизненно важны.

Мимо проносились горящие квадраты окон, фонари, дома. Мимо и мимо, ненужные, неинтересные. Опасность подстёгивала и гнала вперёд, корчила рожи, издевалась: спеши, не спеши, ничего не изменишь. Всё решено без тебя.

Машина перепрыгивала через кочки, тряслась, я чуть об руль не долбанулся, но домчал. Вот он, мой дом: два светящихся окна в непроглядном мраке. Скорее, ну скорее же! Я взбежал по ступенькам, распахнул дверь. Везде свет: и в прихожей, и в столовой, и на кухне. Ослеплённый, я зажмурился, ощущая, как холодеют руки. Мой дом пуст. Кроме меня здесь нет живых. Щелчок передёрнутого затвора эхом прокатился по пустым комнатам. Хотелось крикнуть, позвать Анжелку и услышать её голос, но я откуда-то знал, что она не ответит. Она лежит в своей комнате с перерезанным горлом, а рядом медленно остывает малой. Одна надежда, что убийца ещё здесь. Я совсем чуть-чуть опоздал, но ещё могу его наказать.

На носках я взошёл по лестнице, замер у двери в спальню: тишина. Сейчас или никогда. Удар — дверь распахнулась, я ворвался в комнату с пистолетом наготове.

Никого.

Анжелкины вещи разбросаны по полу, дверцы шкафов открыты, поперёк смятой постели протянулся ажурный лифчик. Чёрт! Ну ты, Буцык, и сука! Ударом ноги я открыл дверь в соседнюю, нежилую спальню — грохот и женский крик. Щёлкнул выключатель: перед дулом пистолета размахивала руками заспанная няня, на её постели ворочался и недовольно скулил сын. Я витиевато выругался и сплюнул.

— Что ж вы пугаете так, — пролепетала женщина, взяла на руки ребёнка. — Так недолго и инфаркт получить.

— Какого чёрта дверь не закрыта, — прорычал я, чувствуя, как меня начинает бить Кондратий. — Где моя жена?

— К ней подруга приехала… Алла, рыженькая такая. Они вышли проветриться.

Вот же дуры! Такое опасное время, а им всё шляться бы! Я набрал Анжелку: трубку сняли, загромыхала музыка.

— Слушаю тебя, ко-о-отик!

Напилась уже, скотина.

— Ты где?

— О-о-о, тут это… бар такой милый… классный… Алла, как называется? Хи-и-и. Барсук. Давай к нам скорее.

— Знаешь, что, едь домой быстро из своего сучьего бара. У тебя есть час, чтоб добраться. Поняла?

— Ну, ко-о-тик! Ну, не ревнуй.

Знала бы ты, дура, что я из-за тебя пережил!

— Ладно, — сказал я, остывая. — Тусуйтесь. Только осторожно.

Что-то нервным я стал. Нельзя так. Скорее нужно кончать Буцыка, а то волнуюсь за жену, как престарелая мамаша за девственность своей дочки. Самому жизни нет, и ей не даю развлекаться.

Вернулась Анжелка за полночь. Загрохотала стулом, разделась, завалилась в постель. Сквозь сон я слышал, как она пару раз вставала в туалет. Утром в столовой я натолкнулся на Аллку, зелёную, перекошенную. Вот, кого бы я испугался, увидев утром в постели, так это её: длинная, костлявая, крючконосая. Баба Яга в молодости. Ссутулившись, она пыталась запихать в себя кофе.

— Привет, — проговорил я. — Как погуляли?

Вместо приветствия она промычала что-то нечленораздельное, но на вопрос ответила:

— У-у-у, хорошо, — она ткнулась носом в ладонь, растопырив длинные пальцы с горбатыми наращенными когтями. — Хороший бар, весёлый.

— Вижу, что встреча удалась, — высыпал в рот таблетки от головы, запил минералкой. — Когда моя проснётся, скажи, что буду поздно.

В машине я переоделся, и на место прибыл в маскарадном костюме, засел в кустах, откупорил пиво, поскрёб колючую щёку. Четвёртый день не бреюсь, точно, бомжара. В таком виде меня мать родная не узнает… Мама. Как она там? Когда закончу с Буцыком, надо будет ей позвонить.

Солнце пекло нещадно, пришлось забиться в тень.

К обеду набежали тучи, похолодало, теперь пиджак был даже кстати. Вот, только Буцык всё не появлялся. Не умотал ли он из города? А я сижу здесь в вонючем свитере, пью говёное пиво, потею. Как бы там ни было, придётся торчать до темноты.

К пяти вечера в соседний гараж стали подтягиваться рокеры. Сначала пришёл белобрысый пацанчик. Если бы не косуха и бандана, я бы подумал, что это девка. Ништяково зазвучала гитарная партия "Rainbow". Да это ж "Kill the King". Как ты угадал с песней, волосатый! Поспешил я назвать вас отстойниками. Следующим ворота гаража открыл нормального вида русоволосый парнишка. Музыка оборвалась, заиграла "Ария". Вокалист не тянул высокие ноты и местами фальшивил. Не вокалист, а дерьмо. Заткнись, бездарь! Пусть парнишка классику лабает. Дождавшись барабанщика и басиста, группа заиграла свои песни. Гитара неплохо звучала, но остальное — дрянь! Особенно — ревущий вокал. Заслушавшись, я на пару минут забыл о Буцыке, а зря. Серебристая тачка остановилась напротив синих ворот.

Вот и ты, красавец.

Оглядевшись, я достал пистолет, приладил глушак. Под костями черепа шевельнулась боль. Хорошо, что таблетки выпил.

Ничего не подозревающий Буцык открывал ворота, и вдруг его скрючило. Оклемался, сел в машину. Взревел мотор, из выхлопной трубы вырвалось облако чёрного дыма. Дёрнувшись, машина плавно вошла в гараж.

Пора.

Спрятав под пиджаком руку с пистолетом, я зашагал вперёд. Чем ближе я подходил, тем громче колотилось сердце. Оно заглушало даже рёв музыки в соседнем гараже. Что за фигня? Как будто что-то мешает, удерживает, оттягивает назад. Хрен вам! Горячая капля пота защекотала губы, сбежала вниз. Я слизал её… да это кровь! Вот же херня! И башка раскалывается. Нет, не остановлюсь. Нужно доделать начатое.

Уверенным шагом войдя в гараж, я прижался к стенке, и вовремя: грохнул выстрел, потом — ещё один. Пуля срикошетила от ворот. Я отпрыгнул, обогнул машину. Зашёл с тылу и выстрелил, когда Буцык поворачивался всем корпусом, направляя пистолет. Буцык откинулся назад, и вдруг… Или приглючилось? Вдруг его лицо стало меняться: расширилось, глаза увеличились, искривлённый нос выровнялся, чёрные волосы распрямились и посветлели. Рубашка превратилась в бежевый свитер. Я отпрянул. Человек, который мне пригрезился за секунду до падения, не имел с Буцыком ничего общего.