На пороге Будущего - Петрова Анастасия Владимировна

— Я пошлю вперед гонца, моя госпожа! — крикнул Пеликен.

— Не нужно. Мы появимся без предупреждения.

— Не советую. Халену это не понравится!

Евгения пришпорила коня, ускакала вперед. Пеликену пришлось сделать то же самое. Дороги были недавно отремонтированы и безопасны, и он мог позволить своей подопечной на пол-тсана опередить отряд, но сам не отставал ни на шаг. Когда он вновь догнал Знаменосца, Евгения натянула поводья. Она смеялась.

— Знаю, чего ты боишься. Думаешь, Хален заставит тебя отчитываться за мое плохое поведение.

— А кого же еще? На тебя он кричать не станет, зато мне достанется на орехи!

— Я постараюсь тебя выгородить. В конце концов, он же должен понять, что у нас не было иного выхода! Мы просрочили Совет уже на два месяца!

— Ты сказала «у нас»? Я польщен. Что же до заседания, нужно издать приказ, уполномочивающий тебя вести Совет в отсутствие царя.

Евгения усмехнулась.

— Это не женское дело. Рассы никогда не подчинятся такому приказу.

— Губернатор Готанора точно не подчинится. Он спит и видит, как бы самому стать заместителем главы Совета.

— Уверена, Маталан примчится в Киару, как только услышит о моем отъезде, и будет сутками дурить Бронку голову, внося свои бесконечные предложения.

— Я сказал ему однажды: «Если ты такой умный, езжай в Рос-Теору, там любят честолюбивых политиков. А нам хватает одного царя». После этого мне, пожалуй, не стоит больше бывать в Готаноре…

— Хален сумеет поставить его на место. Если, конечно, мы сумеем вернуть Халена в город.

На второй день пути сады сменились лугами, потом — плантациями тростника. Северо-западные земли были мало заселены и пустынны. Под сизыми тучами парили крупные хищные птицы. Зима подняла уровень бесчисленных рек и речушек, породила множество новых ручьев, которые теперь, с возвращением летнего солнца, должны были исчезнуть. Но великолепная дорога на высокой насыпи была сухой. Евгения сняла с головы платок, подставляя лицо теплому весеннему ветру. Ее руки в кожаных перчатках уверенно держали повод. Оглядывая просторы, она видела вдали стада, медленно перемещавшиеся по склонам холмов. Облака то спускались к ним, то поднимались высоко в небо. Кое-где стояли крохотные хижины пастухов, и мальчишки с длинными, длинней их самих, посохами в руках бежали наперерез отряду, выкрикивая боевой клич царя. Солдаты не обращали на них внимания, а они замирали с открытыми ртами, провожая глазами всадницу, ведущую за собой мужчин.

Впервые за долгое время Евгения чувствовала себя свободной от уз, которыми сковала ее жизнь в замке. Ей дышалось легко и хотелось смеяться от беспричинной радости. Она всегда любила путешествовать. Ей нравилось смотреть, как убегает прочь земля под ногами, оставляя далеко позади родной дом и приближая новые, неизведанные края.

Вечером отряд остановился на ночлег на утрамбованной площадке рядом с дорогой. Такие площадки располагались через каждые двадцать тсанов и предназначались для отдыха путников. А еще до обеда следующего дня отряд достиг цели.

До устья Фарады отсюда было около шестидесяти тсанов. Царский гарнизон располагался на высоком берегу, свободном от деревьев и кустарников. Просторные шатры и многочисленные палатки выстроились кругами вокруг сложенного из камня центрального здания. На его крыше трепетал вымпел с гербом Фарадов, означавший, что царь находится здесь. Пеликен все же рано утром отослал гонца, и навстречу отряду выехал командир гарнизона Эрия Рашарад. Сузившаяся дорога вела мимо шатров прямо к центральной площади. Свободные от караула и тренировок воины выстроились вдоль дороги, салютуя царице.

— Сначала — задобрить реку, — напомнил Пеликен.

Следом за гвардейцами Евгения подъехала к самому берегу, спешилась и спустилась по скользкой тропинке к воде. Пеликен достал из заплечного мешка стальные рюмки, протянул одному из гвардейцев.

— Подержи, Себария.

Вынув из мешка фляжку, он разлил по шести стаканчикам водку.

— Даруй нам удачу в бою и в охоте, — сказал он и вылил содержимое одного из стаканов в воду.

Мужчины и Евгения повторили за ним эти слова и осушили свои рюмки. Евгения поморщилась. Здешняя водка была не очень крепка, но с непривычки у нее перехватило дыхание. Она слышала об этом обряде ублаготворения реки. Иантийцы почитали Фараду и знали сотни историй о том, как река отнимала удачу в рыбной ловле и охоте на берегах, как она переворачивала лодки, топила купальщиков, позволяла дикарям незамеченными перебираться на правый берег. Поэтому каждый, приезжая к Фараде, спешил в первую очередь выпить с рекой и таким образом заручиться ее дружбой. Не забывал об этом и сам Хален, несмотря на то, что они с рекой были в некотором смысле родичами. Основатель династии Фарадов четыреста лет назад создал здесь сильное княжество, которое его потомки удерживали и расширяли еще полторы сотни лет.

Исполнив ритуал, царица вернулась в гарнизон. Эрия сдержанно приветствовал ее и провел в штаб. Здесь было тепло и пахло жареным мясом. В единственной комнате стоял большой стол, заваленный картами и бумагами с донесениями разведчиков. Деревянная стенка отделяла часть помещения. За ней стояли две кровати, на которых спали командир и царь. Евгения оглядела топчаны вдоль стен, почти скрытые под одеждой, доспехами и оружием. Это откровенное пренебрежение комфортом было вполне в духе Халена. Жесткий лежак и отсутствие элементарных удобств нравились ему больше дорогих одежд и теплых покоев.

— Размести женщин, — велела она Пеликену и обратилась к Эрии. — Где царь?

— Я велю принести обед, — хмуро бросил старый вояка.

Он вышел за дверь, по площади разнесся его зычный голос. Ему было уже сильно за пятьдесят. Седой, заросший бородой до пояса, он напомнил Евгении постаревшего Илью Муромца. Кольчуга, казалось, срослась с его мощным торсом, а сапоги он последний раз снимал еще летом. Эрия служил в царском гарнизоне Фарады уже лет двадцать. Он знал все деревья на побережье на двести тсанов в каждую сторону, знал по имени каждого своего солдата и терпеть не мог никаких перемен. Неожиданное появление царицы настолько его поразило, что он не сумел даже рассердиться. Когда он вернулся, Евгения подумала, что сейчас, стоя рядом, он похож на старого злобного пса, увидавшего своего хозяина в непривычном, чужом ярком наряде: вроде и рычать хочется, а нельзя. Он был наслышан о ее целительском даре — среди воинов гарнизона было немало тех, к кому прикасались ее волшебные руки, — и эта помощь не помешала бы ему сейчас. С другой стороны, появление царицы среди мужичья, давно отвыкшего от хороших манер, было даже не неприличным — шокирующим! Шокирующим настолько, что полководцу ничего не оставалось, как смириться…

Еда была самая простая: печеное на углях мясо и сырые овощи. Царица ела молча, давая Эрии время прийти в себя. Появился Пеликен, преспокойно положил себе в тарелку мяса с горкой, налил пива. Воевода грозно засопел, но смолчал. Право обедать в штабе имели только он сам, царь и начальник царской гвардии, а этому столичному хлыщу, видно, никакой закон не писан!

Евгения открыла было рот, чтобы еще раз осведомиться, где Хален, но тут на нее, как выражался Пеликен, «нашло». Перед внутренним взором замелькали картинки. Воспоминания старого командира наложились на них почти связным текстом. Разобравшись в них, она поняла, что положение на побережье еще хуже, чем писал муж. Он сейчас находился далеко от гарнизона, вверх по течению, и Эрия беспокоился о нем.

Евгения со стуком отложила ложку, сурово глянула на полководца.

— Рассказывайте, что тут у вас случилось. Что угрожает царю? Почему рядом с ним сейчас никого нет?

— Позвольте сесть, царица, — прогудел тот. Опустившись грузным телом на табурет, он налил в деревянную кружку пива, положил на стол обветренные, словно бы тоже вырезанные из дуба руки. — Дела у нас и правда не такие бодрые, как думаете вы в Киаре…

— Хален писал мне, что случился какой-то конфликт с дикарями.