Халява для лоха - Ирина Майорова

На площадке все было готово еще до полудня, но с командой: «Приготовились! Снимаем!» – пришлось повременить. Опаздывал известный в узких дамских кругах стриптизер, приглашенный для исполнения роли страстного мачо. Стоял в пробке на Ленинградке. Но Костик по этому поводу не парился. Хозяин мебельного центра позволил съемочной группе оставаться хоть до самого закрытия. Еще и пошутил: «Я б вообще вас тут на месяцок оставил: ничто так не привлекает покупателя, как копошащиеся киношники! И мебель, образцы которой вы тут сейчас эксплуатируете, вмиг бы разлетелась. Ну кто откажется от возможности похвастать своим знакомым, что купил точно такой диван, как в рекламе по телику?!» Развалясь в обитом кожей кресле и затянувшись сигаретой (продавец-консультант сама принесла пепельницу), Обухов заполнял вынужденную паузу трепом с моделью.

– А почему это, милая Света, я вас прежде в рекламных роликах не видел? Такая внешность, такая фактура – даже странно… Неужели предложений не было?

– Были, но я отказывалась.

– И почему же? – удивленно вскинул брови Обухов. – Не устроили гонорары?

– Нет. Боялась, что закрою себе дорогу в большое кино. Это сейчас ситуация меняется, а совсем недавно на актерах, засветившихся в рекламе, режиссеры крест ставили. Вон Татьяну Ташкову – актрису, которая главную роль в фильме «Уроки французского» сыграла, даже на пробы приглашать перестали, после того как она в ролике про порошок снялась. И с телевидения, где она программу «Иванов, Петров, Сидоров» вела, погнали.

– А что вы закончили?

– ВГИК.

– Так мы с вами вдвойне коллеги! Я тоже ВГИК закончил, правда, уже давно, и режиссерский. И что? После получения диплома ни одного приличного предложения?

– Вы ведь тоже вроде не киноклассику снимаете, а ролики про колготки и бульонные кубики! – окрысилась артисточка.

– А чего злишься-то? – ласково укорил собеседницу Обухов. – Я ж просто так спросил. Знаю, сколько талантливых ребят и девчонок без работы маются, несмотря… – Костя сделал торжественную физиономию и выставил вперед руку на манер бронзового Ильича, – на стремительное возрождение российского кинематографа.

– Смешно! – вежливо восхитилась Светлана и тут же обреченно покачала головой. – Не было. Хороших – не было. Снялась в паре эпизодов в телесериалах – и все. А жить на что-то надо. Разослала свои фотки в рекламные агентства, а сама устроилась корреспонденткой в газету. В редакции платили неплохо, но о том, чтобы прирабатывать на стороне, велели забыть. Пару раз из агентств звонили – я отказывалась. Не хотелось терять постоянную работу из-за разового гонорара. Полгода в журналистках прокантовалась.

– А почему ушла?

– Длинная история, – поморщилась Светлана.

Обухов посмотрел на собеседницу долгим испытующим взглядом, и та сдалась:

– Ладно, вам расскажу. Все равно надо выговориться, а то с ума сойду… Но только обещайте, что больше никому… Газета известная, тиражи большие, но из тех, кто скандалами и сплетнями пробавляется, в общем, «желтая». Хотя в другую, серьезную, меня бы и не взяли: там анализировать надо, мысли свои грамотно излагать, чтобы хороший, образный стиль был… – Светлана ненадолго замолчала, постукивая наманикюренным пальчиком по затянутой в джинсы коленке. А потом, тяжело вздохнув, продолжила: – Последнее мое задание было – пробраться в крутую наркологическую клинику под видом пациентки. Дескать, запойная я и хочу у них курс лечения пройти. Я оформилась, заплатила большие деньги (их мне, естественно, в редакционной бухгалтерии выдали). Мне надо было по­знакомиться с невесткой одного нашего киномэтра, которую в эту клинику регулярно доставляют. Но оказалось, что буквально накануне моего поступления она выписалась. Я отзвонилась в редакцию, спросила, что делать. Сказали, узнай подробности: в каком состоянии дамочку привозят, как она себя ведет, чем лечат. Ну и про других звездных пациентов информацию велели накопать. Знаменитостей там пруд пруди. По большей части – известные актеры, режиссера одного суперпопулярного раз в три месяца привозят, говорят, как бревно выгружают. Мне хоть и противно было – под своих ведь рою-то, вроде как предаю, но я задание выполнила, фактуры насобирала выше крыши. Несколько материалов после выписки накатала. А сама ночи не сплю: вдруг кто узнает, что это я автор заметок? В глаза же на тусовках плевать начнут… И тут мне с одного телеканала звонят – на пробы в новом сериале приглашают. И не в какой-нибудь эпизод, а на полноценную роль. Второго плана, правда, но все же… Я втихаря с работы смоталась, кастинг прошла, бумажки тут же всякие подписала. Прихожу в редакцию радостная: все, говорю, ребята, ухожу от вас, мне классную роль предложили. А мне отвечают: «От нас так просто, САМИ не уходят». Я ошалела: «То есть?» – «Пока ты здесь нужна, будешь работать!»

– Это кто ж тебе такое выдал?

– Да есть там одна, замглавного. Я поначалу думала, нормальная баба, а она… Я ей говорю: «Но для меня ж это такой шанс – в профессию вернуться!» Как собака бродячая в глаза ей заглядываю, понимания ищу… А она: «Ну что ж, можешь идти. Однако учти: как только сериал с твоим участием на телеэкраны выйдет, мы тут же напишем, что ты алкоголичка и наркоманка, а рядом с заметкой документики из клиники поместим: счета там, договор об оказании услуг. Ты ж у нас девочка аккуратная, все бумажки в бухгалтерию под отчет сдала!» Я от такой подлости аж задыхаться начала! Готова была рвануть оттуда даже без денег, которые мне при увольнении выплатить должны были. Да и надо было бежать без оглядки, а я тормознулась… И попала в руки тамошних сотрудников службы безопасности. Полтора часа меня допрашивали. Диктофон личный изъяли, чтобы все записи прослушать, все дискеты из сумки вытряхнуть заставили: вдруг я какой-то компромат с собой уношу? Только что саму не обыскали.

– Да-а-а, нравы в наших СМИ, – протянул пораженный Костя. – Прямо как в каком-нибудь бандформировании. Уйти самому нельзя, а сбежишь – из-под земли достанут и ликвидируют.

– Так они меня и ликвидировали. – Света часто-часто заморгала накрашенными ресницами – проделала упражнение, призванное спасти от подступивших слез мастерски наложенный макияж. – Приезжаю на телестудию, а помрежиссера заявляет: «На вашу роль взяли другую актрису, она пришла на кастинг позже вас, однако режиссеру ее кандидатура показалась более подходящей». Поскольку договор уже был заключен, мне выплатили неустойку. На пару колготок и пудру хватило. Потом девчонки, которые в проекте остались, намекнули: мол, у продюсера информация на тебя негативная по­явилась, ну что запойная ты, колешься по-страшному, вот он и велел тебя убрать… Не стала моя бывшая начальница дожидаться, когда сериал выйдет, решила прямо вдогонку дерьмом кинуть. Но ничего, она еще у меня попляшет.

– И что, они со всеми так расстаются?

– Не знаю. Со мной еще одна девчонка увольнялась, в другую газету решила уйти. Так ее тоже сначала в службу безопасности на правеж отправили, а на прощание пожелали творческих успехов и известности, как у Политковской.

– Ты не куксись. Поснимаешься пока в рекламе, а там, глядишь, и роль хорошая подвернется. А хочешь, я с нашим медиаредактором поговорю, она с руководством серьезных телеканалов, журналов, газет на короткой ноге. Танька баба классная, попросим ее, она тому продюсеру, который тебя турнул, всю правду расскажет. Или в каком солидном издании статья про методы работы «желтых» появится. Тебя, понятное дело, попросим не светить…

– А если они узнают, что за всем этим «Атлант» стоит?

– Кто «они»? «Желтушники» эти? Ну и что?

– Начнут вам гадости делать.

– Какие?

– Рекламу ставить не будут.

Обухов рассмеялся:

– Они ее и так не ставят. Агентство у нас солидное, заказчики – серьезные, им реклама в бульварном издании не нужна. А такие редакции, как твоя, все больше пропагандой потомст­венных ведуний да саун с экзотиче­ским досугом пробавляются. Магистр белой магии в десятом поколении баба Маня вернет любимого навсегда, приворожит кучу денег и повышение по службе. Если бы мы им какую из наших реклам предложили, они бы ее бесплатно по­ставили, с прицелом на перспективу. А потом на всех углах бы хвастались: дескать, вы говорите, что мы бульварные, а у нас такие крутые фирмы рекламу размещают… О-о-о, ну наконец-то!

Восклицание Обухова было обращено к партнеру Светланы, который, хоть с опозданием на час, но все же изволил явиться. Стриптизер-красавец под обращенными к нему взглядами поиграл накачанными бицепсами, едва прикрытыми рукавами футболки, и улыбнулся так, что Обухову на мгновение стало не по себе. Голливудский оскал супермена обнажил даже зубы мудрости и позволил предположить, что их обладатель вполне способен проделать трюк одного из своих рекламных коллег, пропагандирующего чудо-щетку рисованного человечка, верхняя челюсть которого способна откидываться назад, образуя с нижней угол в сто восемьдесят градусов. На манер крышки у шкатулки.