МЕНТАЛЬНАЯ НЕСОВМЕСТИМОСТЬ Сборник: рассказы, повести - Виктор Дьяков

- Господи... зверьё они и есть зверьё... все!

- А вот и нет, разница есть. Ротный нам её и растолковал, эту разницу. Осетины, своего рода, честность проявили, за одну осетинскую жизнь, одну русскую. В такой ситуации чечены, или ингуши обоих бы кончили, а БТР сожгли, или в горы куда-нибудь угнали и спрятали. У них там в горах, говорят, этого оружия видимо-невидимо, они его с прошлого века там копят и хранят. Так, что все они нас ненавидят, только одни больше, другие меньше, и на наше счастье друг-дружку тоже. Если бы не было нас, они бы давно друг-дружку...

- Тань... Танька, ужинать иди! Где ты тама!?- послышался голос таниной матери.

                                                                      7

Старшее поколение жителей станицы, пенсионеры, не найдя за день понимания и сочувствия у внуков, перекинулись на вернувшихся с работы их родителей, призывая последних к воздействию на подрастающее поколение. Юная поросль стала в последнее время сильно сомневаться в героике и прогрессивности лихих дел своих прадедов, более того, некоторые непроч были и отречься от такого родства. Ох, как в иных семьях нервировали стариков внуки. И не так музыка, этот рок чёртов, или джинсы их доставали, это ещё куда ни шло. Но как выдержать, насквозь "красному" уму и сердцу, привыкшим слепо верить... Как выдержать, когда вдруг паршивый щенок возьмёт да и заявит, что белый генерал Шкуро, оказывается, воевал за Россию, а красный герой Ваня Кочубей, бандит и пособник шайки интернационалистов, Россию ненавидевших... и многое ещё в том же духе... Ох уж эта школа, ох уж этот директор – сын беляка. Да за такое в их время... но время, увы, другое.

А в тускло освещённой комнате женщина с неослабевающим упорством продолжала убеждать гостя:

- Но войдите же и в наше... в их положение.. Наши мальчики здесь пока ещё чужаки, и просто вынуждены объединиться. На нас же здесь сразу косо смотреть стали, будто мы цыгане какие, кур и детей воровать приехали. Наши девочки вообще от домов отходить боятся, а мальчиков дразнят... сами знаете как. Это же оскорбляет их национальное достоинство, вот они и ощерились.

- А почему бы им не потерпеть, уступить, а?- последовал вроде бы доброжелательный совет гостя.- Хоть для начала. Вы же к нам приехали, а не мы к вам. Ну, встретили вас недружелюбно, ну так вы придержите гонор, попробуйте подделаться под местных, раз жить здесь собрались. Уговорите детей избегать конфликтов, забудьте хоть на время эту свою гордость невозможную.

- Гордость говорите забыть... А может и честь тоже!?- женщина вновь оказалась готова "воспламениться".- Вы что же предлагаете нам евреями стать? Нет, мы армяне, ими и останемся, и ноги о себя вытирать никому не позволим!

- Гордость, честь... это, конечно, хорошо, но в вашей ситуации... подумайте. Нормальный человек не должен быть прежде всего горд тем, что никому не уступает дороги,- укоризненно покачал головой старик

- Хорошо... Но подумайте сами, разве могут наши дети вырасти теми самыми нормальными людьми, если с малых лет будут унижаться и подлаживаться, плясать под чью-то дудку, тех же местных хулиганов?- стояла на своем женщина.

- Ну вот, на колу мочало... У нас даже понятия о нормальном человеке несколько разные, именно с национальной точки зрения. Трудно нам друг друга...

- Ну почему же... Мы же разумные люди, неужели мы не сможем договориться?!- вопрос женщины прозвучал как мольба.

- Ничего не выйдет. Наш разговор теряет всякий смысл. А раз так, то я вам уже вполне официально заявляю: вы проживаете на данной жилплощади незаконно. В связи с этим постановление о вашем выселении и выселении остальных семейств беженцев в ближайшие дни будет обсуждено и, я в этом не сомневаюсь, утверждено на станичном Сборе и согласовано с Сельсоветом.

Хотел я вас по-хорошему уговорить...- старик взялся за шляпу, явно собираясь уходить.

            - Подождите!...- женщина решительным жестом удержала его на месте, и... замолчала. С полминуты она  собиралась с духом. Её лицо приобрело какую-то одержимость, словно она перешла черту за которой...- Что ж спасибо, что были со мной предельно откровенны. Я тоже хочу ответить тем же... Вы же... вы же...- она словно набрав воздуха кинулась в «воду». - Вы же все  в массе своей бедняки, всегда таковыми были, исторически. Богатый, зажиточный человек у вас редкость, всё равно какой, честный или вор... А после семнадцатого года вы и тех немногих перебили, выгнали, извели. Только не надо утверждать, что это вам евреи с армяшками организовали. Вы сами этого, ваши предки хотели, нищие. И сейчас в массе своей вы потомки тех нищих, не способные жить, не завидуя более богатым. Всюду причины ищете, почему кавказцы богаче вас живут, почему евреи, прибалты... Просто у нас нет такого чудовищного преобладания потомственных нищих – вот и всё, все причины, всё остальное – следствие. И насчёт власти скажу вам. Кто бы ни сидел в Кремле, власть всегда вам подыгрывала, нищим, а не зажиточным армянам, грузинам и прочим. И сейчас... Зачем устроили эту гонку цен, инфляцию... разве вы так много потеряли? Как вы говорите, у вас двенадцать тысяч было, и это сейчас не деньги? Да, у нас было куда больше. А у некоторых, кто с нами приехал, во много раз больше. Но вся эта инфляция для того и организована властью, чтобы в первую очередь зажиточных разорить, тех кто работал, копил и считал деньги, чтобы опять всех сравнять. Сейчас уже и мы почти нищие, и у нас ничего нет!...

            Старик слушал не перебивая, только постепенно серел лицом, каменели его скулы. Женщина, увлёкшись, жестикулировала, ходила по комнате, вернее, по имеющемуся в её распоряжении маленькому пятачку, свободному от ящиков. Иногда она прерывала свою речь нервными смешками, или всхлипами. Она явно имела целью сказать всё на одном дыхании, будто для этого её предоставлялась последняя возможность.

            -... Ну а насчёт нашего национального характера, нашей гордости... Вам что же мало того, что мы язык свой забыли, говорим на вашем? А вы, хвалёная русская интеллигенция, вечно за что-то страдающая, но не способная устроить себе нормальной обеспеченной жизни, в то же время обладаете исключительной способностью душить культуру других народов. Ведь всё кругом было русское, хоть и звалось советским. Кино, книги, газеты, телевидение. Как же нам сохранить свои корни при такой с вашей стороны культмассовой интервенции? У нас только что и осталось в характере, в быту своё "я" сохранить. Наша гордость, темперамент вам поперёк горла? Но это, может быть, наша последняя отличительная черта, не позволяющая нам потеряться в вашей среде!...- женщина остановилась, глядя в упор на застывшего в кресле гостя.

            Тот ещё несколько мгновений продолжал пребывать в сидячем столбняке, потом с некоторым усилием стряхнул оцепенение, вытащил платок и отёр появившиеся на лбу капли пота – духота, а может быть и внутреннее напряжение дали о себе знать.

            - Нда... однако. Успокойтесь пожалуйста Карина Вартановна. Союза уже полгода как нет, и, надеюсь, больше не будет. Пора уже про него если не забывать, то говорить в прошедшем времени. Надо смотреть в будущее, ведь вы ещё относительно молоды. Я вас понимаю и нисколько не в обиде за нелестную оценку качеств моего народа. Конечно, я не со всем согласен, но кое что бесспорно, чего уж там. Мы подвержены одной болезни, в чужом глазу и соринку видим, а в своём... Вот вы говорите культурная интервенция, а нам кажется просветительская миссия, приобщение к великой русской культуре и так далее. Всё это очень сложно, не стоит продолжать. Вы не против?

            - Я не хотела этого говорить... вы меня вынудили!- в отчаянии воскликнула женщина.

            - Ну, и отлично. Мы слишком далеко ушли от наших насущных проблем. А они таковы, что сейчас вы беженцы, причём хоть и русскоязычные, но не русские, к тому же, как сами изволили признаться, ко всему русскому испытываете своеобразную аллергию. И, тем не менее, вы с завидным упорством собираетесь тут жить, несмотря на то, что относятся к вам тут далеко не дружески.

            - К нам нигде, понимаете, нигде не относятся дружески. Мы ни где не встречали искреннего участия!

            - Ну а чего же вы хотите, при вашем болезненном чувстве национального достоинства. Вы же не желаете принимать правила, по которым живёт этот вам крайне обрыдлый и чуждый народ. Вы хотите здесь жить по своим законам, и оправдываете свою бытовую неуступчивость тем, что де в культурном и политическом аспектах много уступили... Вот в кратце, отжав воду эмоций, я пересказал ваш вдохновенный монолог...

                                                                                  8

            Огонёк тлеющей в темноте сигареты приближался. Вартан, загнав младших на терассу, притаился возле крыльца, стараясь разглядеть подходившего. Не доходя шагов пять-шесть, невидимый человек остановился и, прислушиваясь, тихо и протяжно свистнул.