Командир Разведгруппы. За линией фронта - Анатолий Терещенко

К своим ли? — и такие вопросы задавали себе оба парашютиста. Вскоре тишина стала властвовать вокруг, так как рокот удаляющегося самолета постепенно затихал. От глотка холодного воздуха Александр даже поперхнулся и закашлялся. Уши заложило. Он открыл рот для выравнивания давления на перепонки.

Им нужно было забыть на некоторое время свои настоящие фамилии — Александр Пантелеймонович Святогоров и Анатолий Григорьевич Коваленко. Теперь они стали соответственно: майор Зорич и капитан Гурский.

Покачиваясь в свежем ночном воздухе на парашютах, они сверху прекрасно видели земную оранжевую панораму с пятью очагами огня, увеличивающимися по мере приближения к земле. Темные купола парашютов властно держали воздух…

Приземлились Александр и Анатолий почти одновременно и сразу же затерялись среди орехового кустарника, густо разросшегося на опушке смешанного леса. Лес сумрачно молчал, и только приглушенный крик кем-то потревоженного филина говорил о ночной жизни в лесном массиве.

Правда, Зорич чуть было не угодил в центр пылающего сигнального костра. Порыв ветра понес его в направлении бушующего огня, жадно пожиравшего ветки соснового лапника. В последнюю минуту он успел справиться с ситуацией. В результате активной и разумной работы стропами его отнесло чуть в сторону.

Освободившись от парашютов, разведчики перевели автоматы на боевой взвод, насторожились и стали внимательно прислушиваться и всматриваться. Вот хрустнула ветка. Глаза быстро освоились с темнотой. В пистолетах «ТТ» патроны были загнаны в стволы.

А вдали прямо на них по поляне ещё бежали на фоне горящих костров размытые тени вооруженных людей. Их топот неумолимо приближался.

«Свои или ловушка?» — подумал майор, но сразу же отогнал эту вторую — крамольную мысль.

— Кто старший? — четко спросил майор Зорич у прибывшей четверки неизвестных граждан.

К нему подошел усатый партизан: «Я, товарищ майор!» Обменялись паролями и только после этого обнялись.

— Распорядитесь, чтобы как можно быстрее были погашены два костра, и приготовьтесь к приему грузов, — скомандовал Зорич.

Партизаны стали помогать Александру и Анатолию собирать и складывать купола и стропы парашютов.

Усач снова подошел поближе к чекистам и невозмутимо спросил:

— Майор Зорич? Капитан Гурский?

— Так точно! — последовал ответ.

Перед ними стоял невысокий с хорошей военной выправкой человек в офицерской форме.

— Начальник штаба партизанского отряда имени Железняка старший лейтенант Жданов! — отрекомендовался представившийся офицер. — Командир отряда погиб в последнем бою с карателями. Ближайший план таков — наша боевая тачанка доставит вас в расположение штаба, а я подожду второй самолет и приму груз. Много ли его там?

— Восемнадцать мешков, — ответил Зорич.

— И всё нам?

— Да!

— Ну, теперь дадим откушать немцу нашего «красного» перца. Почувствует враг его крепость и крутизну — слёзы брызнут. Поймет фашист, на что способны партизаны с добрым запасом нового вооружения и боеприпасов. А то в боепитании возникли проблемы, — радовался Жданов, как ребёнок, принимавший гостинцы у гостя.

Майор Зорич и капитан Гурский сдали почту и сразу же отправились к радистам готовить шифрованную телеграмму в Центр.

Начальник партизанской радиостанции Николай Колесник сердечно поздравил чекистов с прибытием на базу. Для сеанса связи радист быстро выбрал глухую балку рядом с густо заросшей кустарником вырубкой. Сориентировавшись по компасу, он указал партизанам, в какую сторону натянуть антенну, что и было быстро сделано. После чего Николай настроил передатчик на нужную волну. Ключ в руках радиста уже стучал, и слабый рабочий свет от лампочки на панели рации говорил, что сигналы понеслись в эфир, вырываясь из радиопередатчика. С промежутками в две-три минуты Николай посылал и посылал в сторону Центра свои позывные, а затем высказал просьбу киевской стороне выйти на экстренную связь.

Когда же Николай перешел на режим приёма, Центр сразу же лаконично ответил:

— Слышим хорошо… Слышим хорошо… Передавайте текст. Мы готовы принять!

Николай, виртуозно работая ключом, стал отстукивать одну за другой группы точек и тире…

Вообще, разведчики-радисты — это особое племя людей. Их, как говорится, отбирали для этого важного дела в разведке поштучно на добровольной основе, просеивали через густое сито специальных проверок органами государственной безопасности. Кадровый аппарат и руководители подразделений неоднократно проводили собеседования — своеобразное тестирование с ними на предмет выявления их волевых качеств и профессиональной пригодности. И даже после всей этой проверочной работы они имели право отказаться от участия в РДГ с вылетом в тыл противника.

Михаил Болтунов — член Союза писателей России и член Международной ассоциации писателей-баталистов и маринистов, автор очередной книги «Невидимое оружие ГРУ», писал, говоря о ельцинском периоде существования России:

«Я часто думаю сегодня, когда в нашей стране попраны честь и совесть, а проявление патриотизма стало чуть ли не поводом для насмешек над человеком, что означало тогда добровольно пойти в разведчики-радисты для юноши или девушки.

В юном возрасте самим шагнуть в тыл врага, имеющего мощнейшую карательную систему, оснащенную моторизованной подвижной передовой пеленгаторной техникой? Пойти в леса и болота, где на сотни верст враги, где нет соседа ни слева, ни справа, а голос Большой земли — лишь мерцающий писк „морзянки“?

Это могло означать только одно: великое самопожертвование во имя Родины. Понимаю, режут слух высокие слова. Понимаю, кое-кто из нынешней молодежи верит в них не больше, чем в сказку. А ведь всё это было с нами, с нашей страной, с дедами тех, кто и в мирную-то армию идти не хочет. А фронт…

Не дай бог нам с кем-нибудь воевать. Остается лишь надеяться, что и на завтра судьба припасла мир. Ибо смею утверждать: к войне мы теперь не готовы.

Правда, мы и в сорок первом не очень были готовы. Но дух народа был крепок».

Действительно, жизнь духа выше жизни плоти и независима от неё. Не плоть, а дух делает человека человеком, так же как дух народный поднимает силы страны на невиданную высоту. Только высокое патриотическое чувство способно на воспроизводство героизма, мужества и стойкости. Оно не знает таких понятий, как тяжесть задания, трусость, малодушие и предательство. Разве можно согласиться с подлостью активно тиражируемого сегодня недругами России, свившими теплые гнезда в СМИ, лозунга, что патриотизм — прибежище негодяев?