Бехеровка на аперитив - Корецкий Данил Аркадьевич

Это, конечно, понты, как говорят интеллигентные люди новейшего времени. К тому же, даже легкое поерзывание позволяет определить, что мой когда-то тощий зад покоится не на шикарном сиденье тюнингованного «феррари» – из двойных хромированных пружин, плотно упакованных в чехол из хорошо выделанной оленьей кожи, а на обычном, едва заметно потертом велюре безнадежно устаревшего «Мерседеса Е 200», к тому же взятого напрокат за 95 евро в сутки.

Это уже не понты: это хуже – обычное пижонство. Лоховское пижонство, если пользоваться современным новоязом. Я действительно пижон, но никогда в этом не признаюсь, как, впрочем, и во всем остальном, что знаю о себе и других. Разумеется, не признаюсь по доброй воле: пентонал натрия и приемы жесткого потрошения я, как реалист, брать в расчет не хочу.

Так вот, никакого пижонства, а тем более – лоховства. Подумаешь, перчатки! Личный подарок Будницкого, с барского плеча. В его автопарке есть и «бентли», и «феррари», и «порш», есть гидроцикл «Ямаха» и одноименный снегоход, есть моторная яхта «Престиж 46», есть легкий самолет и вертолет, есть даже арабские скаковые жеребцы, – есть все! А перчатки различных форм, расцветок и назначений: для верховой езды, для гольфа, тенниса, дайвинга, автогонок, пилотирования и еще Бог знает для чего, – символ достигнутого жизненного успеха. Для меня это никакой не символ, так, ерунда, мелочь… Просто в них удобно держать руль, я к ним привык, в конце концов! Да и не в перчатках дело…

Что там, за обтянутыми тонкой лайкой пальцами? Лондон, Париж, Вена, Сан-Франциско, Багдад, Борсхана? Последние годы во сне и наяву меня все чаще затягивает в водоворот картинок из разных уголков мира, в которых доводилось оставлять свои следы, по счастью, ни разу не найденные и не зафиксированные в материалах дознаний. Что интересно: Москва в таком географическом калейдоскопе никогда не возникает. Может, оттого, что в ней я живу, а не работаю?

Профессиональный путешественник, специалист по щекотливым делам, похититель секретов, нарушитель чужих законов медленно раздвигает пальцы. Где бы ни обнаружил сейчас себя Дмитрий Полянский, наверняка можно сказать одно: среда обитания не будет ласковой и гостеприимной, защищаться от нее придется водолазным скафандром чужой сущности и целым рядом специфических ухищрений, в которых он, надо признать без лишней скромности, большой мастер. Это не хвастовство: тот факт, что он, то есть я, сидит не в тюрьме, а в машине, пусть не самой дорогой и не своей, – наглядное тому подтверждение.

Пальцы раздвинулись, приоткрывшийся глаз много повидавшего в жизни человека проглянул сквозь запах замши и не слишком чистое лобовое стекло, уткнувшись в вывеску респектабельного интеротеля «Супериор». Известный в определенных кругах международный авантюрист Дмитрий Полянский, в невинной и никому неизвестной оболочке Геннадия Поленова, вынырнул в Чехии, в сказочном пряничном курортном городке Карловы Вары… «Карлови-и Вари-и», – как мягко произносят чехи.

– У-у-ф, – я с облегчением перевожу дух.

Если бы не конспирация, я бы крикнул:

– Ура! Гип-гип ура!

Из всех вариантов чуждой среды этот – наиболее предпочтительный. Не только потому, что здесь мягкая атмосфера, здесь не практикуются пытки и казни без суда и следствия, здесь я не выделяюсь цветом кожи, разрезом глаз или одеждой… Это очень важно, конечно, но это не главное. Главное, что здесь я чувствую себя уютно и спокойно. Если, конечно, позволяет обстановка.

Но европейский лоск и комфорт – это внешняя, официальная обстановка моей миссии. Если переходить к ее сущностному содержанию, то можно представить, что я выброшен в зеленые заросли Амазонской поймы, кишащие змеями, ядовитыми пауками, кровососущими нетопырями, засасывающими трясинами… Сейчас я охотник на анаконду, а это самое опасное занятие в мире.

Я тряхнул головой, отгоняя мрачные мысли. Всегда лучше думать о позитиве. Ведь я нахожусь в стране лучшего в мире пива! За последние десять лет Россия тоже расцвела разнообразием этикеток «Балтик», «Охот», «Толстяков» и «Клинских», но за изобретательностью оформителей стоят иностранные бренды и зарубежное порошковое сырье… Над собственным пивом надо, как чехи, работать веками.

Пиво здесь, конечно же, главный напиток. Как считают местные жители, оно формирует не только национальную фигуру, но и образ жизни. И едят, и работают, и отдыхают, и лечатся чехи так же, как и пьют пиво: неспешно и основательно. Я никогда не слышал от них нашего: «Короче!» Если кто-то скажет, что всё это плохо, – то я с ним, пожалуй, дружить не стану…

Завтра или послезавтра я по горным тропинкам прогуляюсь к «Малому Версалю», сяду на опрятной, усыпанной желтыми листьями поляне за деревянный стол, под плотными кронами шелестящих деревьев, закажу большой бокал «Вельвета» и, вдыхая чистый, с пряным запахом прелой листвы воздух, буду любоваться игрой слоев пива и пены, переливающихся за тонким стеклом, как рубчики дорогого вельвета при смене освещения, слушать неторопливую чешскую речь, оттягивая удовольствие первого глотка. Если, конечно, меня не убьют раньше…

Я выхожу из темно-синего «мерседеса», бросаю замечательные, но явно дисгармонирующие по цвету апельсиновые перчатки на сиденье, беру портфель из крокодиловой кожи, портплед и захожу в отель.

Выглядит он вполне пристойно: светлый просторный холл, ковры, зеркала, удобные глубокие кресла, даже камин, правда, электрический. На рецепции предупредительно-внимательные симпатичные девушки в аккуратной униформе. Они заглядывают в мой ваучер и приветливо улыбаются.

– Добрый день, пан Поленов! – на чистом русском говорит та, что постарше. – Ваш номер 521. Через полчаса вас ждет врач. Приятного отдыха!

Отделанный дубовыми панелями и ярко освещенный галогеновыми лампочками лифт мягко сдвигает свои стальные створки и плавно возносит меня наверх. Здесь двери неожиданно раскрываются за спиной, и я выхожу в другую сторону: отель искусно вписан в рельеф местности, и совсем рядом поднимается укрепленный плитами горный склон, облагороженный клумбами, лесенками и выложенными камнем террасами. Умиляет то, что никакого практического значения все это не имеет – только эстетическое, чтобы облагородить унылый пейзаж.

Номер 521 расположен рядом с лифтом. Просторный двухкомнатный «люкс» с видом на Теплу, много света, много воздуха, два санузла, причем один размером с российскую малосемейку! Бросаю вещи, выхожу на балкон и замираю, как завороженный.

На противоположном берегу в шеренгу выстроились дома, подтянутые и начищенные, как солдаты на строевом смотре. Только это солдаты разных армий, из прошлых столетий, когда казенная невыразительность хаки и камуфляжа еще не вытеснила ярких красок, плюмажей, высоких киверов и золотых позументов. Здесь равняют строй французский улан и немецкий гренадер, швейцарский ландскнехт и испанский аркебузер, итальянский гвардеец и русский гусар, живописные казаки: украинские, терские, донские, кубанские…

Желтый фасад, зеленые ставни, красная черепица многоскатной крыши, рядом – серый фасад с темно-голубыми рамами, вот узкий, всего в два окна, салатный дом, с крутого скоса темно-вишневой крыши внимательно смотрят два слуховых окна, выступающие вперед, как окуляры бинокля…

Дома не повторяются – ни цветом, ни формой, ни отделкой, сразу видно: при строительстве не существовало типовых проектов, и на архитекторе не экономили… Золотые розетки и виньетки, изразцовая отделка, скульптуры и барельефы… Как-то даже трудно представить, что эти рельефные фасады, затейливые многоярусные мансарды, изящные фронтоны, – что все это надежно сложено из камня и цемента, а не вырезано огромными ножницами из разноцветной бумаги, как фон театральной декорации…

Охотнику на анаконду негоже проявлять эмоции, и я перевожу взгляд на хорошо одетую публику, совершающую променад по набережной.

«Не наблюдается ли объект розыска? – Никак нет, товарищ майор, не наблюдается! – Продолжайте розыск до получения положительного результата! – Есть!»