Свободное владение Фарнхэма - Роберт Хайнлайн

Хью отслужил праздничную службу и зачитал вслух главу о рождестве Христа из Евангелия от Луки. Потом мы молились и пели псалмы. У Грэйс оказался сильный уверенный голос. У Джо – звонкий тенор, а Карен, я, Хью и Дьюк соответственно имеют сопрано, контральто, баритон и бас. На мой взгляд все вместе мы звучали неплохо. Во всяком случае, мы остались довольны, даже несмотря на то, что во время пения «Белого рождества» Грэйс начала всхлипывать и едва не заразила остальных.

Хью проводит службы каждое воскресенье. Присутствуют на них все, даже Дьюк, хотя он и убежденный атеист. Хью читает псалом или одну из глав священного писания, потом мы поем гимны. Затем Хью или сам читает молитву, или просит кого-нибудь сделать это. Служба заканчивается чтением «Благослови этот дом…». Кажется, мы возвращаемся к временам, когда старейшина одновременно являлся и священником.

Но Хью никогда не использует «Деяния апостола» и его молитвы всегда настолько нейтральны, что он даже никогда не заканчивает их обычным «Именем господа, аминь».

В один из тех редких случаев, когда нам с ним удалось поговорить наедине – на прошлой неделе мы с ним наблюдали за фазами Луны – я спросила его, как он относится к вере? (Для меня очень важно, как относится к вере мой мужчина, хотя он и не принадлежит мне и никогда принадлежать не будет).

– Можешь считать меня экзистенциалистом.

– Так ты не христианин?

– Я этого не говорил. Я не могу выразить этого отрицанием, потому что это утверждение. Не буду определять это, это только совсем собьет тебя с толку. Ведь тебя интересует; почему я провожу службы, не будучи в то же время набожным?

– В общем… да.

– Потому что это моя обязанность. Богослужения должны быть доступны тем, кто в них нуждается. Если в мире нет добра и нет бога, эти ритуалы безвредны. Если же бог есть, они подобающи – и по-прежнему безвредны. Ведь мы не какие-нибудь темные пахари, приносящие кровавые жертвы и тешащие свое тщеславие, вознося молитвы небу, именем религии. По крайней мере, я так считаю, Барбара.

Вот и все, что мне удалось вытянуть из него. В прошлой моей жизни религия всегда была для меня чем-то красивым, теплым и удобным, чему я отдавалась по воскресеньям. Не могу сказать, что я была ревностной служительницей веры. Но безбожное служение Хью богу стало вдруг чем-то важным.

Воскресенья важны для нас и во многом другом. Хью не разрешает нам работать по воскресеньям. Мы только ухаживаем за собой, моемся, предаемся своим любимым занятиям, играем или забавляемся как-нибудь еще. Шахматы, бридж, лепка, пение хором и все такое прочее… или просто болтовня. Игры очень важны: они не позволяют нам постепенно превращаться в животных, единственная цель которых – выжить во что бы то ни стало, а дают нам возможность оставаться людьми, наслаждающимися жизнью и знающими ей цену. Поэтому мы никогда не пропускаем наш ежевечерний роббер. Он как бы служит символом того, что наша жизнь не заключается только в рытье канав и разделке туш.

Мы следим и за собой. Я, например, довольно сносно научилась стричь.

Дьюк отрастил было бороду, но затем, увидев, что Хью каждое утро тщательно бреется, последовал его примеру. Не знаю уж, что они будут делать, когда кончатся лезвия. Я заметила, что Дьюк уже подправляет лезвие на точильном камне.

Рождество еще не прошло и сейчас мы как раз играем в бридж. Праздничный обед был просто роскошен: Грэйс и Карен убили на него целых два дня. Мы отведали: речную форель с растительным гарниром, свежие отварные креветки, жареное мясо в соусе из грибов, копченые языки, медвежий бульон, крекеры (довольно удачные), редис, салат-латук, зеленые огурцы и лук, салат из свеклы а ля Грэйс и, что самое главное: целую кастрюльку домашней тянучки, так как сгущенное молоко, шоколад и сахар невосстановимы. Обед завершился растворимым кофе с сигаретами – на долю каждому пришлось по две чашки и по две сигареты.

Все получили подарки… Все, что у меня сохранилось кроме одежды, это сумочка. На мне были нейлоновые чулки, но вскоре я их сняла и, поэтому, они сохранились почти новыми. Я подарила их Карен. У меня была помада – она досталась Грэйс. Из кожи я сплела ремень, его получил Джо. В сумочке был вышитый носовой платок. Я выстирала его, выгладила, прижимая к гладкому бетону, и он достался Дьюку.

И только сегодня утром я придумала, что подарить Хью. Много лет я таскала в сумочке маленький блокнотик. На обложке золотом оттиснуто мое имя и цело еще более половины листков. Хью он может пригодиться – но самое главное – это мое имя на обложке.

Ну, мне пора бежать. Сейчас мы с Грэйс должны попытаться оставить с носом Хью и Джо; карты сданы.

Никогда в жизни у меня не бывало такого счастливого рождества.

Глава 7

Карен и Барбара мылись сами, мыли посуду и стирали белье. Над ними бдительно нес вахту Джо. Вокруг места, где они обычно купались, кусты и деревья были вырублены так, чтобы хищник, если он появится, не ускользнул от внимания Джо. Он непрерывно оглядывал окрестности, чтобы не пропустить приближение какой-либо опасности. Он не мог позволить себе отвлечься, наблюдая пикантное зрелище, которое должен был охранять.

– Барби, эта простыня не выдержит еще одной стирки. Она совсем обветшала, – сказала Карен.

– Ничего, ветошь нам тоже пригодится.

– Да, но что же мы будем использовать вместо простыней? А все это мыло, – Карен зачерпнула ладонью массу из миски, стоявшей на берегу. Масса была серой, мягкой, неприятной на ощупь и больше всего напоминала овсяную кашу. – Эта дрянь прямо-таки проедает белье насквозь.

– Простыня – это еще полбеды, а вот что будет, когда не останется ни одного полотенца.

– Да, притом последнее из них, непременно окажется мамочкиным, – с иронией добавила Карен, – наш хранитель обязательно выдумает причину для этого.

– Вот это ты зря, Карен. Не забывай, что Дьюк проделал колоссальную работу.

– Я знаю, знаю. Дьюк не виноват, что так получается. Это все его приятель Эдди.

– Какой еще Эдди?

– Эдипов комплекс, дорогуша.

Барбара отвернулась и стала полоскать пару заношенных голубых джинсов. – Ты согласна со мной? – спросила Карен. – У каждого могут быть недостатки.

– Только не у меня. Даже у папочки есть дефект. Его все еще беспокоит шея.

Барбара выпрямилась.

– Разве она еще не прошла. Может быть ему помог бы массаж?

Карен хихикнула.

– Ты знаешь, сестричка, в чем твоя слабость? Ты ни за что не заметишь шутки, если она касается тебя. Просто у отца несгибаемая шея упрямца и этого ничем не вылечишь. Его слабость в том, что у него нет слабостей. Не надо хмуриться. Я люблю папочку. Я просто восхищаюсь им. Но я рада, что не похожа на него. Я сейчас отнесу белье к кустам шиповника и развешу его там. Проклятье, почему отец не запасся вешалками для одежды. Эти шипы еще хуже, чем мыло.