Дознание в Риге - Николай Свечин

Внутри пивная оказалась обычным заведением такого рода. Их тысячи в России, грязных, неуютных. В центре зала за большим столом восседал мужчина лет тридцати пяти, одетый чище других. Лицо властное, взгляд совсем даже неглупый. Вокруг расположились четверо подручных. Все пили водку и закусывали, разговаривая вполголоса.

Появление незнакомца с охранником «на привязи» заставило их замолчать. Несколько человек вскочили, кто-то полез в карман с недобрым видом. Но главарь и бровью не шевельнул. Он ковырялся в еде и косился на Лыкова со спокойным любопытством.

Сыщик отпустил пленного и сел напротив маза. Они встретились взглядами. Рейтар спросил:

– Ну и кто ты такой?

Алексей вынул билет и протянул мазу. Тот почитал, посерьезнел.

– Чиновник особых поручений Департамента полиции? А здесь-то вы для какой надобности? Петербург далеко. С каких пор наши мелкие грешки интересуют столицу?

Бандит говорил правильно, держался спокойно. Наверняка он удивлен и взволнован, но виду не подает. Сильный характер. Такой выйдет в «иваны»…

– Я дознаю одно преступление. Убийство.

– Кого сложили?[51]

– Язепа Титуса.

– Эвона! – воскликнул маз. – Такая дрянь и вдруг. Что Питеру за интерес до этой сволочи? Зарезали и правильно сделали.

– Говорят, это ты его казнил.

Рейтер сразу насупился:

– Кто говорит?

– Парнишка один рассказывал, в пивной Лямиса.

– Это на Столбовой которая?

– Она самая. Зашел пивка пропустить, да и завел речь с другими. Мол, так и так, Язепа кончили по приказу Вовки Рейтара. За то, что барыга взял товар на реализацию да и сбежал с ним.

– Ну?

– Что ну?

Главарь раздраженно спросил:

– Так и было? Взаправду?

– Люди говорят.

– А что за парнишка?

– Неизвестный, – ответил сыщик. – Никогда его прежде там не видели.

– И он вот так вот пришел и начал свою басню излагать? Первым попавшимся людям?

– И я удивился. Дай, думаю, сам у Вовки спрошу, прежде чем его к ногтю взять.

При этих словах люди Рейтара начали заходить Лыкову за спину. Он не обратил на них ни малейшего внимания. Наоборот, сыщик пристально вглядывался в главаря. Реакция последнего была вполне естественной. Кажется, он не играл, а действительно был растерян.

– Что за черт? Еще мне чужих хомутов на шею не хватало…

– Скажи, что у вас с Титусом было на самом деле?

– Что и у всех мазов. Полезный человек был, оборотистый. Связи у него чуть не со всем миром. Вот только брал, сволочь, дорого.

– Имел ты к нему счеты? Обман, о котором парень говорил, – правда?

– Да там товару на двести рублей! – повысил голос бандит. – За такое не убивают.

– То есть Титус тебя все же объегорил?

– Он всех норовил надуть, такой был человек. Разок я ему за это морду начистил. Но чтобы сложить, тут уже перебор.

Лыков и Рейтар помолчали, каждый обдумывал то, что услышал.

– Ваше высокоблагородие, дозвольте спросить.

– Спрашивай.

– А почему вы из Петербурга за этим делом приехали? Титус – мелкий же человек.

– Секрет.

– А-а… Но ведь не я, не я его казнил! Зачем мне его смерть?

– Вот я и пытаюсь узнать.

– Вы меня сейчас арестуете?

– Улик пока нет, – вздохнул сыщик. – А слова, сказанные в пивной неизвестно кем, к делу не пришьешь.

– Я и говорю: что-то здесь не то. Темная сказка. Видать, кому-то меня оговорить понадобилось. И понятно, кому.

– Ну-ка, скажи.

– Ярышкину, черту дремучему, кому же еще. Видит, я его обхожу на вороных, решил руками полиции избавиться. Анчибал! Налью я ему сала за шкуру!

– Ты вот что, Рейтар. Открой-ка свое дознание. Я ведь просто так из Риги не уеду. Кого-нибудь должен в каторгу услать, и ты один из подозреваемых. Не хочешь на Сахалин прокатиться?

– Не хочу, тем более за чужую похмель.

– Вот и подсуетись. Разошли людей по форштадту. Пусть того разговорчивого сыщут. Он одет в железнодорожную шинель. Лет семнадцати, не больше. Волосы черные.

– Вот как на духу, ваше высокоблагородие, – маз вскочил и чуть не порвал на груди рубаху. – Для чего мне с Департаментом полиции связываться? Нам своих фараонов некуда девать. Не я это, не я, честное слово, не я!

– Ищи, кто.

– Весь форштадт переверну, а эту гадюку найду. И спрошу, кто подучил такую ложь разводить. В железнодорожной шинели? Семнадцать годов?

– Да. Ты сходи на Столбовую, очевидцы там сидят. И учти, они уже повсюду рассказывают, что это ты Титуса приговорил. Как узнаешь интересное, сообщи мне. Я остановился во «Франкфурте-на-Майне».

Лыков кивнул бандиту и ушел. Скомандовал извозчику отвезти его в гостиницу. Сидя в пролетке, он думал: соврал Вовка или нет? Никто из убийц не признается, всякий свалит на другого. Но тут похоже на правду. Молодой парнишка – откуда у него доступ к таким сведениям? Все в недоумении, а он один знает. А главное, железнодорожник. Не с его ли шинели Язеп оторвал пуговицу? Эх, Титус… Всю жизнь людей обманывал. А сейчас черт разберет, кто из них тебя убил. В пору недругам в очередь становиться. Дал Бог Яше такого брата…

Вспомнив о товарище, сыщик улыбнулся. Как он там? Должен уже приехать.

Глава 7. «Дюна»

В Риге появился новый человек. Сошел он с псковского поезда и поселился в номерах Мишке на Антонинской улице. Так себе номера, ни плохие, ни хорошие. Но по-немецки чистые и с буфетом.

Мужчине на вид было сорок с небольшим. Рыжеватые волосы с залысиной, косые бачки, взгляд неприятный, бегающий. Эдакая смесь угодливости с нахальством, как бывает у нечистоплотных людей. В паспорте, который постоялец сдал на прописку, значилось: Юрис Гулбис. Лютеранского вероисповедания, мещанин города Санкт-Петербурга.

Первые несколько дней гость гулял по улицам, словно присматривался. Ригу он, видимо, знал хорошо и обходился без провожатых. В средствах господин Гулбис был стеснен и питался в основном в ресторане номер десять купца Краузе, что на Известковой улице. Рестораном заведение было лишь по названию, а больше походило на столовую с дежурными блюдами. И там не требовалось оставлять на чай, что привлекало людей со скромным достатком.

Однажды Гулбис зашел в магазин табачной фабрики Саатчи и Мангуби близ Дома Шварцгауптеров[52]. И предложил распорядителю купить у него задешево немецких папирос. Хорошие папиросы, только не франкированы…[53] Распорядитель указал гостю на дверь. Тот вышел задумчивый, долго пересчитывал в бумажнике купюры и совсем расстроился.

На третий день петербургский мещанин отправился на Большую Соборную. Отыскал неброскую вывеску посреднической конторы «Дюна» для лиц, ищущих занятий. И с нахальным видом зашел туда.

Его встретил молодой человек с идеальным пробором, вежливый и внимательный.

– По какой причине изволили пожаловать? – спросил он по-русски.

– Да вот, ищу места.

– Вы рижанин?

– Бывший. Последние двадцать лет жил в Петербурге. А теперь заскучал по родным местам и решил вернуться.

Конторщик перешел на немецкий:

– А каким ремеслом владеете? Есть ли дипломы, патенты или иные документы, подтверждающие вашу профессиональную принадлежность?

Посетитель ответил на том же языке без малейшего акцента:

– Вообще-то я химик, но недоучившийся. Почти закончил наш Политехникум, однако семейные обстоятельства… Знаете, как это бывает…

– Позвольте паспорт. И кто вы по национальности? Латыш?

– Да.

Клерк перешел на латышский:

– В городе много химических предприятий, и получить там место относительно легко. Каким именно видом химии вы занимались?

Гулбис так же без запинки ответил на предложенном языке:

– В последнее время я служил на Охтинских казенных пороховых заводах.

– Какими еще наречиями владеете? – опять перешел на русский его собеседник.

– Эстонским хорошо, а польским чуть похуже.

– Четыре с половиной языка… Уже кое-что! Ну а теперь расскажите мне про Охту. Какую должность вы там занимали? Взяли ли оттуда рекомендательные письма?

Гулбис смутился:

– Насчет писем вышла у меня промашка. Нету писем.

– Так запросите. Без них трудно будет отыскать вам хорошее место.

– М-м… Даже не знаю, как сказать…

– Что такое? – удивился конторщик.

– Видите ли, я ушел с Охты не по своей воле. Был рассчитан… Все моя слабость.

– Какая слабость?

– Я люблю помогать людям. От этого происходят иногда недоразумения.

– Поясните, что вы имеете в виду?

– Там, в Петербурге, у меня были приятели, – начал Гулбис, тщательно выбирая слова. – Они люди веселые, любят карты… И охоту еще любят. Вот. А славные такие ребята, только не очень денежные. И попросили меня вынести им с завода пороху. Дорог он в магазинах, сами понимаете. А тут на заводе его тысячи пудов. Ну, взял я немного… для товарищей.