Роковое наследство - Поль Феваль

– Да, вы правы, – признал Карпантье. – Я никогда не отрицал, что очень многим обязан полковнику.

– И чем вы задумали ему отплатить? – воскликнула дама под вуалью. – Вы действуете в стиле нашей праматери Евы, которой Бог сказал: «Все здесь твое, кроме одного плода!» Конечно же, ей захотелось его попробовать. Ах, старушка Ева! Все мы твои дети.

Смущенный Карпантье попытался возразить своей собеседнице.

– Я утверждаю, что могу с чистой совестью смотреть полковнику Боццо-Корона в глаза! – заявил он.

– А я утверждаю, что Ева не сумела бы сорвать запретный плод, будь древо познания, скажем, на пару метров выше, – парировала незнакомка. – Ведь в раю не было лестниц... Ах, дорогой господин Карпантье, неужели вы думаете, что только вы бродите под этим древом? Неужели не догадываетесь, что о сокровищах, для которых вы сделали тайник, грезите не вы один?

Последние слова женщина произнесла очень серьезно.

– Кто вы? – неожиданно спросил Винсент. – Я хочу это знать!

В его голосе появились угрожающие нотки.

Резким движением руки незнакомка сорвала вуаль, и Винсент Карпантье увидел лицо, красотой которого восхищался в то время весь Париж.

– Графиня де Клар! – пролепетал архитектор. – Маргарита! У меня мелькнула такая мысль...

– В театре это называется «проколом», – с издевкой произнесла графиня. – Вы чрезвычайно недогадливы, мой бедный друг.

Ее глаза гневно сверкнули. Карпантье стало, мягко говоря, не по себе.

– В свое время я была актрисой, – продолжала Маргарита. – На моих щеках было столько же штукатурки, сколько на ваших руках. Можно сказать, что было несколько женщин по имени Маргарита. Маргарита Садула, которая играла в провинциальных театрах. Случалось, что ее освистывали! Затем была Маргарита Бургундская, жившая в Латинском квартале. Эту уже обожали. Наконец, появилась графиня Маргарита де Клар, чьи выступления на сцене, называемой высшим светом, проходят с успехом. Воцарилось молчание.

– Когда мы с вами познакомились, дорогой господин Винсент, я была молодой и беззаботной, и поэтому с вами я чувствую себя достаточно непринужденно, – вновь заговорила женщина. – У меня доброе сердце: вместо того, чтобы затаить на вас обиду, я сделала вас своим архитектором. Попробуйте сказать этим бездельникам-аристократам из Сен-Жерменского предместья, что вы ужинали вместе сомной у Фликото. Ручаюсь, что вы никогда на это не решитесь!

К тому времени Карпантье уже пришел в себя.

– Зачем вы затеяли этот разговор? – спокойно спросил он.

– Не знаю... – пожала плечами графиня. – Нас двое, а яблоко одно. Но сорвала-то его все-таки Ева. Она же первая его и надкусила. Хотя, возможно, вы обезумеете настолько, что захотите проглотить сей плод целиком.

– Полагаю, сударыня, в ваших словах скрыт какой-то смысл; – холодно произнес Винсент, – однако, к моему глубокому сожалению, я не могу его уловить. Если бы вы были так любезны, что прекратили бы изъясняться загадками, мы, возможно, обо всем бы уже договорились, поскольку я желал лишь одного – всегда оставаться вашим преданным слугой.

Графиня Маргарита кивнула в знак согласия.

– В самом деле, давайте поговорим начистоту, – сказала она. – Иногда к самым серьезным вещам примешивается доля фантазии. Сегодня мы встретились благодаря картине из галереи Биффи, которая весьма интересует нас обоих. Я давно уже за вами наблюдаю. Если бы сегодня случай не столкнул нас, я все равно бы вас нашла. Надеюсь, теперь вы начинаете меня понимать? Архитектор молча поклонился.

– На этой-картине, – продолжала Маргарита, – изображены два человека и груды сокровищ. Эти люди находятся в Париже.

– Даже мертвец? – осведомился Винсент, попытавшись выдавить из себя улыбку.

– И старик, и молодой человек, – ответила графиня. – Дед и внук. Кто из них двоих погибнет на этот раз? Сражение уже началось. Старик прячется в своей крепости. Исключительная осторожность и огромные деньги делают его почти неуязвимым. И все же молодой человек будет штурмовать эту твердыню. На его стороне – судьба.

– Неужели вы и впрямь верите во все это, сударыня? – спросил архитектор.

– Я верю в это чуть меньше, чем вы, сударь, и все же моя вера очень сильна, – промолвила Маргарита. – Я дважды видела на полотне это безбородое лицо... Этот человек – то мужчина, то женщина... Но что с вами? – воскликнула графиня. – Вы так побледнели!

Действительно, Винсенту Карпантье стало плохо. Дело в том, что последние слова собеседницы пробудили в нем неприятные воспоминания. Перед внутренним взором архитектора возник образ высокой женщины с мертвенно-бледным лицом, которая гуляла по монастырской аллее рядом с Ирен. Карпантье вспомнил мать Марию Благодатную.

– Сударыня, если вы хотели, чтобы я сознался в том, что мое положение, которому многие завидуют, ужасно, вам это удалось, – прошептал Винсент. – Я мучаюсь так, словно продал душу дьяволу. Меня не радуют деньги. Я боюсь.

– И правильно делаете, – кивнула графиня. – У вас есть достаточно серьезные основания опасаться за свою жизнь.

– Иногда мне хочется бросить все и бежать с детьми куда-нибудь за море, – добавил Винсент.

– Однако вы все же остаетесь в Париже, – заметила Маргарита. – Я знаю, что вы охвачены той же страстью, что и я. Мне тоже крупно повезло в жизни. Я тоже могла бы спокойно наслаждаться своим богатством. Но вместо этого я мечтаю о грудах золота, жемчугов, бриллиантов, которые изображены на картине Разбойника. Она обещает нам сказочное будущее! Хотите, чтобы эти сокровища стали нашими?

С этими словами женщина протянула архитектору руку.

Не выдержав взгляда графини, Винсент опустил глаза.

– Клянусь вам спасением моей души, – пробормотал он, – а если вы не верите в Бога, то клянусь моим счастьем, моей жизнью, здоровьем моей дочери, что я ничего не знаю и ничего не хочу!

– Трус! – выдохнула Маргарита, отдернув руку, словно пальцы ее едва не прикоснулись к чему-то очень гадкому.

– И вдобавок лжец! – добавила графиня. – Чем вы занимаетесь по ночам уже шесть лет? За это время у вас не было ни одного романа! Что касается еды, то и к ней вы равнодушны. Одним словом, то, что все считают удовольствиями, для вас – пустой звук. Почему вы всегда такой рассеянный? Да что тут говорить! Чтобы обмануть полковника Боццо-Корона... и даже меня, хотя я ему и в подметки не гожусь, нужно быть по крайней мере актером, а вы всего-навсего сумасшедший!

Слова графини потрясли Винсента.

– Это должно было произойти, – пробормотал он. Казалось, архитектор разговаривает сам с собой. – Я продал... продал душу дьяволу! И обречен теперь на вечные муки! Сударыня, выслушайте меня и постарайтесь мне поверить. У меня такой рассеянный вид, потому что меня постоянно терзают угрызения совести. Я все время думаю о том, какой конец меня ждет. Как я могу полюбить женщину? Разве пылкая страсть совместима с атонией? Вы говорите, еда...