Александр. Том 2 (СИ) - Шеллина Олеся shellina

— Чего только люди не сделают, лишь бы рядом со мной не остаться! — я усмехнулся. — Коля, тебе нравится представление?

— Вполне недурственно, — ответил Раевский, облокотившись на борт ограждения. — Её величество абсолютно права, Гранатова неподражаема в роли Аннеты. Мои комплименты, Николай Петрович.

Я в это время смотрел на Шереметева, который явно что-то хотел мне сказать, но почему-то не решался. Он несколько раз открывал рот и снова его закрывал, нерешительно оглядываясь по сторонам. В ложе сейчас кроме него находились я, Розин, Раевский и Сперанский. Если граф что-то хочет сказать, то должен понимать, что наедине меня с ним здесь, в театре, никто не оставит. Наконец мне надоело смотреть на его топтание на месте.

— Смелее, Николай Петрович! Что вы так сильно хотите у меня узнать, что даже такой замечательный спектакль организовали?

— Ваше величество, — он слегка побледнел. — Я вовсе не из-за своей просьбы организовал представление, а прежде всего, чтобы порадовать её величество. Но вы правы, я действительно хочу обратиться к вам с просьбой. Точнее, я хочу узнать судьбу своего прошения.

— Прошения? — я вскинул брови. — Какого проше… — И тут Сперанский протянул мне бумагу, которую, скорее всего, просто не успел передать ранее или просто-напросто не знал, что с ней делать. Но раз притащил сюда, значит, был уверен, что она может понадобиться, или предполагал это.

Я развернул лист и принялся читать прошение под пристальными взглядами присутствующих в ложе мужчин. Прочитал один раз, потом более вдумчиво второй раз, после чего сложил бумагу и посмотрел на Шереметева.

— Вы же всё для себя уже решили, Николай Петрович? — спросил я его, вернув прошение Сперанскому, сунувшему его в небольшую папку. А я-то всё думал, зачем он её взял с собой в театр? — Зачем вам моё позволение?

— Чтобы у моих детей в будущем не возникло проблем, — теперь Шереметев отвечал твёрдо, прямо глядя мне в глаза.

— У вас уже есть дети от этой женщины? — задал я очередной вопрос.

— Нет, ваше величество. Я хочу поступить как порядочный человек…

— И что, вы всё это время терпите? — вырвалось у меня. Он упрямо вскинул голову, я же только удивлённо руками развёл. — Чудеса! Зато теперь понятно, почему вас не прельщает жизнь при дворе.

Он только сжал губы, не опуская глаз. Что, правда, что ли, этот Шереметев своих актрис не портит, и с Жемчуговой у него ничего до сих пор не было? С одной стороны, поверить сложно, с другой…

У него действительно нет детей, — это подсказал мне Сперанский, отрицательно покачав головой, правильно расшифровав мой недоумённый взгляд.

Так, эта история одна из тех, что вошли в легенды. Один из самых богатых и знатных мужчин женился на актрисе своего крепостного театра. Подавал он прошение на высочайшее имя или нет? И что ему Сашка ответил? Нет, не помню, но, судя по всему, подавал. Иначе у его детей реально могли быть проблемы, всё-таки сын, рождённый от крепостной, и граф?

— Вы хотя бы ей вольную дали? Или прямо вот так, на крепостной жениться задумали? — когда я это сказал, Раевский резко обернулся и принялся удивлённо хлопать глазами, а Розин воздухом подавился и закашлялся.

— Ещё три года назад, ваше величество, — выждав небольшую паузу, ответил Шереметев. — Как только понял, что испытываю к Прасковье чувства, то сразу же её освободил. И всю её семью, — добавил он. — Думал, что они уйдут…

— А они не ушли, — прервал я его задумчиво. — Потому что им некуда уходить. И Прасковью вашу ждала бы жизнь содержанки, так или иначе. Но жениться… Вы хорошо подумали, что будет с ней? Думаете, её примут в качестве графини? — Розин снова закашлялся. Ещё бы! Его самого с трудом приняли в качестве моего адъютанта, а у Филиппа с родословной всё в полном порядке. Здесь же…

— Филипп, ты заболел? — я резко повернулся к нему.

— Нет, ваше величество, горло что-то запершило, — просипел он.

— Водички иди попей, — приказал я ему, и Розина как ветром из ложи сдуло. Я же снова повернулся к Шереметеву. — Вы же не собираетесь вести жизнь затворников?

— Нет, ваше величество, — он отрицательно покачал головой. — Я достаточно обеспеченный человек, чтобы заткнуть рот самым горластым. К тому же ни я, ни моя невеста не тяготеем к жизни при дворе…

— Вы сейчас пытаетесь найти оправдание. Себе, ей, вашим будущим детям и даже мне, — снова перебил я его. Обвёл взглядом богато украшенную ложу. А ведь этот театр он для неё делал. Лукавит граф, ой, лукавит! Давно он со своей хорошенькой актрисой если не живёт в открытую, но лямуры крутит. Вот только стоит этот подарок более чем прилично. Денег у Шереметева действительно хватает на все его придумки.

— Нет, вовсе нет, ваше величество, я… — Шереметев почему-то смотрел на Раевского, словно тот мог ему чем-то помочь. Но Николай сам выглядел обескураженным. А я принял решение. Он всё равно женится, это уже никак не исправишь, да я и не собираюсь в этом ему препятствовать. Но вот использовать данную историю для подготовки будущей реформы, да ещё и на деньги непосредственного участника… Почему бы и нет?

— Вы ведь уже получили благословение, не так ли? — я старательно обдумывал пришедшую вот так с ходу идею. Если всё выгорит, то я получу плюс сто к карме. Нет — ну что же, зато небесполезное дело сделаем.

— Митрополит Платон благословил этот брак. Он посоветовал запись в церковной книге сделать без указания статуса Прасковьи. Обозначить как девицу Ковалёву, и всё на этом, — ответил Шереметев. Всё-таки решение о таком мезальянсе давалось ему с трудом.

— Николай Петрович, я дам вам своё позволение жениться на этой девушке. Более того, я сам буду присутствовать на вашем венчании, но при одном условии, — я задумчиво смотрел на Шереметева.

— При каком, ваше величество? — он облизал внезапно пересохшие губы.

— Вы создадите несколько театров в разных городах Российской империи, оснастите их всем необходимым, включая актёров и других работников, — я задумался. — И в репертуаре этих театров обязательно должны будут присутствовать спектакли, которые я утвержу. Да, и эти театры будут гастролировать именно с одобренным мною репертуаром.

— Каким репертуаром? — Шереметев нахмурился.

— Не бойтесь, ничего непристойного. Я, например, попрошу вас найти хорошего драматурга, который поставит спектакль на основе вашей любви, — и я хищно улыбнулся. — Крепостная девушка и красавец-граф… Такие истории остаются в веках, я вас уверяю. У него даже скулы слегка покраснели. — Или, например, сошедшая с ума женщина, убивающая, причём очень жестоко своих крепостных, в основном молодых девок да красивых женщин. Чем не трагедия? — Сперанский, услышав меня, не сумел сдержать выдох.

— Вы всё-таки хотите эту мерзость вытащить на свет божий? — проговорил он.

— Конечно. Потому что у меня сложилось впечатление, что многие до сих пор не понимают, за что её наказали. Очень мягко, к слову, — я бросил на него взгляд, от которого он попятился. — Правда, в пьесе должна быть другая концовка. Точнее, такая же, но не растянутая по времени так надолго. Ну, не знаю… Парень, вольный хлебопашец, влюбился без памяти в крепостную девушку. И уже собрал необходимые деньги, чтобы её выкупить, но тут взгляд безумной барыни упал на его зазнобу. Через череду приключений парень попал к царице, та выслушала его, и очень честный и справедливый следователь Тайной канцелярии поехал выяснять подробности. В пьесе должно быть много драк. Верные боевые холопы барыни перекроют дорогу, и наши герои не смогут сразу проехать в поместье. Да, следователь обязательно должен быть мастером клинка, — я задумался, а потом продолжил под взглядами выпученных глаз Раевского и Шереметева. Даже Сперанский слушал меня, приоткрыв рот. — В общем, они успели вовремя. Барыню арестовали и сослали в Сибирь, несмотря на титулы, а парень с девушкой поженились.

— А следователь? — внезапно с азартом спросил Раевский.

— Его наградили, как без этого? — я усмехнулся. — Прямо из рук царицы награду получил. Да ещё по дороге встретил очаровательную особу, дочь соседа той барыни. Или это уже будет перебор? — все трое медленно покачали головами. — В общем, посыл понятен? Справедливость восстановлена, причём не Емелькой-разбойником, а официальными властями.