Дьявол носит «Прада» - Лорен Вайсбергер

Как только я закончила со шкафом, позвонил Юрий.

– Андреа? Привет, привет. Это Юрий. Можешь спуститься вниз? Я на Пятьдесят восьмой, ближе к Парк-авеню, как раз напротив Нью-Йоркского спортклуба. У меня тут для тебя кое-какие вещи.

Такой звонок был хорошим, хотя и не вполне совершенным способом предупредить меня, что Миранда, возможно, скоро явится в офис. Чаще всего она посылала Юрия вперед с вещами, которые нужно было почистить, актуальными на данный день сумками и туфлями, а также всем, что она брала читать домой, в том числе и Книгой. В этом случае я должна была встретить машину и поднять наверх все вышеперечисленные малосимпатичные вещи до того, как она сама появится в офисе. Обычно между прибытием ее атрибутики и ее собственным прибытием проходило около получаса – столько, сколько требовалось Юрию для того, чтобы передать вещи, а потом забрать ее оттуда, куда ее занесло накануне.

А занести ее могло куда угодно, тем более что, по словам Эмили, она никогда не спала. Я не верила в это, пока не стала приходить в ее кабинет раньше всех и первой прослушивать автоответчик. Каждую ночь, без исключения, а точнее, между часом и шестью утра, Миранда оставляла нам с Эмили от восьми до десяти невнятных сообщений примерно такого содержания: «Кэссиди хочет нейлоновую сумку вроде тех, с какими сейчас ходят все девочки. Закажите одну среднего размера и цвета, какой она сама выберет» или «Мне нужен точный адрес и номер телефона антикварного магазина где-то на Семидесятых улицах, того, где я видела старинный комодик». Как будто мы знали, какие нейлоновые сумки популярны сейчас у восьмилетних и в каком из четырехсот антикварных магазинов на Семидесятых улицах она что-то присмотрела за последние пятнадцать лет. Но каждое утро я добросовестно выслушивала и записывала эти послания, а потом прослушивала их снова и снова, пытаясь интерпретировать интонацию и извлечь смысл из ударений, лишь бы не обращаться за дополнительными разъяснениями к самой Миранде.

Однажды я уже сделала такую ошибку, и единственным результатом был испепеляющий взгляд Эмили. Спрашивать Миранду было последним делом. Лучше уж наломать дров и подождать, пока тебе об этом скажут. Чтобы определить местонахождение комода, который приглянулся Миранде, я провела два с половиной дня в лимузине, раскатывая по Манхэттену. Я исключила Йорк-авеню (жилой район) и проехала вверх по Первой, вниз по Второй, вверх по Третьей и вниз по Лексингтон-авеню. Парк-авеню я тоже исключила (по той же самой причине), но возобновила прочесывание с Мэдисон-авеню. С ручкой наготове и раскрытой телефонной книгой на коленях я не отрываясь смотрела в окно и выпрыгивала из машины, едва завидев антикварный магазин. Каждый из них, равно как и часто встречающиеся мебельные магазины, я удостоила своим личным посещением. Уже где-то к четвертому у меня выработался определенный навык.

«Здравствуйте, у вас есть в продаже маленькие старинные комоды?» – кричала я прямо с порога. Начиная с шестого магазина я уже не трудилась заходить внутрь. Некоторые несимпатичные торговцы оглядывали меня с головы до ног – куда от этого денешься! – прикидывая, стоит ли из-за меня суетиться. Большинство из них замечали ожидавший меня лимузин и нехотя давали мне положительный или отрицательный ответ, хотя кое-кто требовал более детального описания искомого предмета.

Если они признавались, что у них имеется нечто, соответствующее моему лаконичному определению, я немедленно делала следующий выпад: «А заходила ли сюда в последнее время Миранда Пристли?» Если до сих пор им еще и не приходило в голову, что я рехнулась, то сейчас они явно были готовы позвать охрану. Несколько человек никогда не слышали ее имя; это было невероятно приятно и потому, что придавало мне новые жизненные силы (вот есть же еще нормальные люди, не зависящие от ее всеподавляющей воли), и потому, что я тут же могла закругляться и ехать дальше. Душераздирающее большинство, которое знало ее имя, не переставало удивляться. Кое-кто даже спрашивал, для какой колонки сплетен я пишу. Но независимо от того, какую легенду я им выдавала, никто не видел ее в своем магазине (за исключением трех, которых мисс Пристли не навещала уже несколько месяцев, и – о! – как же мы скучаем по ней! Пожалуйста, передайте ей наилучшие пожелания от Фрэнка, Шарлотты и т.д. и т.п.).

Когда к двенадцати часам третьего дня я так и не смогла найти нужный магазин, Эмили наконец дала мне добро обратиться к Миранде за разъяснениями. Когда машина затормозила у «Элиас-Кларк», я покрылась испариной. Я пригрозила Эдуардо, что перелезу через турникет, если он не пропустит меня без представления. Когда я добралась до нашего этажа, блузка у меня взмокла от пота, руки начали трястись, а из головы начисто вылетела отлично подготовленная и двадцать раз отрепетированная речь. («Добрый день, Миранда. Я в полном порядке, спасибо, что спросили. А как вы? Послушайте, я всего лишь хотела сказать вам, что очень старалась отыскать антикварный магазин, который вы описали, но у меня ничего не вышло. Не могли бы вы уточнить, где это на востоке или на западе Манхэттена? А может, вы даже вспомните его название?») Нарушив протокол, я не изложила свой вопрос в письменном виде, а попросила разрешения приблизиться к ней и ее столу; ее, похоже, шокировала моя дерзость, но, может быть, именно поэтому она и дала согласие. Если опустить детали, Миранда вздохнула и, изобразив усталую снисходительность, стала оскорблять меня всеми доступными ей изощренными способами, но под конец раскрыла черный кожаный органайзер от «Гермес» (перевязанный без всякой необходимости, но со всем изяществом белым шарфом от «Гермес») и достала из него… визитную карточку магазина.

«Я же оставила для вас информацию на автоответчике, Ан-дре-а. Неужели так трудно было записать ее?» Я почувствовала страстное желание порвать вышеупомянутую карточку на мелкие кусочки и высыпать их ей на голову, но вместо этого просто кивнула и согласилась. Злоба вновь охватила меня, когда я взглянула на карточку и увидела адрес: Восточная Шестьдесят восьмая улица, 244. Ну конечно. Восток или запад, Первая авеню или Мэдисон-авеню – все это было совершенно безразлично, потому что магазин, поискам которого я посвятила последние тридцать три часа рабочего времени, находился вовсе не на Семидесятых улицах.

Я вспоминала об этом, записывая последние требования Миранды, а потом побежала вниз, чтобы встретить Юрия. Каждое утро он очень подробно описывал, где припарковался, поэтому теоретически мне было легко найти его машину. Но каждое утро, как бы быстро я ни спускалась в вестибюль, он уже стоял там со всеми вещами, и мне не приходилось бегать и высматривать его на улице. И сегодняшний день, к моему удовольствию, не был исключением: он опирался о турникет, держа в руках сумки и пакеты, похожий на щедрого доброго дедушку.

– Не беги ко мне, не надо, – сказал он с сильным русским акцентом, – день-деньской бегаешь, бегаешь, бегаешь. Уж очень много работы она на тебя взвалила, ну я и принес тебе вещички, – добавил он, помогая мне поудобнее ухватить груду сумок и коробок, – будь умницей и не горюй.

Я бросила на него благодарный взгляд, полушутливо посмотрела на Эдуардо – таким способом я обычно говорила ему: «Я прибью тебя, идиот чертов, если тебе придет в голову заставлять меня сейчас выделывать эти номера», – и немного смягчилась, когда он беспрепятственно впустил меня внутрь. Каким-то чудом я не забыла остановиться у газетного киоска, и Ахмед подал мне все востребованные Мирандой утренние газеты. Хотя почтовая служба доставляла их ей к девяти часам утра, я тем не менее обязана была снабжать ее комплектом-дубликатом, чтобы свести к минимуму риск, что она – не дай Бог! – хоть на секунду останется без своих газет. То же самое было и с еженедельными журналами. Никого, похоже, не заботило, что мы тратимся на девять ежедневных газет и семь еженедельных журналов для человека, который читает только светские сплетни и модные обзоры.

Я свалила все ее барахло под свой стол. Наступило время первого раунда заказов. Я набрала давно знакомый номер ближайшей «Манхьи» – закусочной для разборчивых клиентов, и, как обычно, мне ответил Хорхе.

– Привет, пупсик, это я, – сказала я, прижимая телефон плечом так, чтобы можно было одновременно забраться в компьютер. – Ну что, будем считать, что день начался?

Мы с Хорхе были друзьями. Просто забавно, как быстро могут сойтись люди, если им приходится говорить по три, четыре и пять раз за утро.

– Привет, детка, я прямо сейчас кого-нибудь пошлю. Она еще не пришла? – спросил Хорхе; он знал, что «она» – это моя полоумная хозяйка и что она работает в «Подиуме», но не совсем понимал, что именно представляет собой та, кому предназначается заказываемый мной завтрак. Хорхе был одним из моих «утренних мужчин», как я любила их называть, Эдуардо, Юрий, Хорхе и Ахмед помогали мне начать рабочий день так гладко, как это только было возможно. Они чудесным образом не вписывались в рамки «Подиума», хотя их и моя жизни соприкасались как раз в том, чтобы максимально облегчить работу его редактора. Ни один из них по-настоящему не понимал всей меры власти и престижа Миранды.