Гангут. Первая победа российского флота - Владимир Шигин

Одновременно второй флагман вице-адмирал Лиллье с эскадрой в 8 линейных кораблей, двух бомбардирских судов и шнявы также отделился от основного флота, начав движение на восток с задачей атаковать галерный флот у Тверминне, если тот только попытается высунуть нос из шхер. Линейные корабли должны были, по замыслу Ватранга, пушечным огнем уничтожать галеры, бомбардирские суда — навесным огнем громить русские постройки на берегу, шняве же отводилась роль судна связи между двумя адмиралами.

Что и говорить, в создавшейся ситуации действия адмирала Ватранга были вполне разумными и адекватными. Итак, шведы сделали первый ход в начавшейся сложнейшей шахматной партии, переместив при этом сразу две фигуры. Теперь ответ был за противной стороной, и этот ответ не заставил себя ждать.

Как ни старался Ватранг скрыть от наших разделение своего флота, это не получилось. Спрятавшийся за ближайшим к мысу островом сторожевой галерный отряд это разделение обнаружил. Озадаченный происходящим, Петр решил получше выяснить, что за перемещения происходят у неприятеля. Известив Апраксина о своем намерении и спросив у него формального разрешения, как у генерал-адмирала, Петр, взяв с собой два десятка галер, вышел к островам, подле которых расположился наш сторожевой отряд. Там он перебрался на галеру М. Голицына. Особенно волновало царя отделение эскадры Лиллье, и Петр желал выяснить, куда же она собирается направиться: к Ревелю или к Тверминне. Оба варианта были нехороши, но второй особенно.

— Губа здешняя для стоянки хороша, но не стала бы нам нынче клеткой, из которой не вырваться, ежели шведы нападут! — делился он своими тревогами с Голицыным. — Выход отсюда всего один, и куда деваться, когда шведы дверцу сию запрут?

Вместе с Голицыным рядом и Иван Бутурлин — сын ближнего царского стольника, да внук окольничего при царе Алексее Михайловиче. Родословная для начала XVIII века весьма знатная! Поэтому еще в 1687 году был произведен Иван Бутурлин в премьер-майоры в только что сформированном Преображенском полку. Сражался под Нарвой, попал в плен. Попытка его в 1703 году бежать из плена вместе с генералом Вейде и князем Трубецким не удалась. Они были пойманы, «зело обруганы, бесчещены градодержавцем» и заключены в тюрьму. Заключение окончилось в 1710 году обменом его на шведского генерала. В 1711 году Бутурлин успешно командовал войсками, оберегавшими Украину от крымских татар, затем действовал в Финляндии, у Гельсингфорса, в котором, после взятия, оставлен был с отрядом. В октябре того же года, уже в чине генерал-лейтенанта, под начальством князя Михаила Голицына Бутурлин участвовал в победных сражениях на реке Пелкуне и у деревни Лагшоле.

Шведы между тем весьма внимательно следили за всеми нашими перемещениями. И когда в азарте Петр подошел к ним достаточно близко, они для острастки даже дали несколько залпов.

В тот день адмирал Ватранг записал в своем личном журнале: «К вечеру ветер совершенно затих, причем мы заметили, как масса галер числом около 20 надвигалась с восточной стороны, по которым наши корабли открыли огонь».

Так состоялся первый обмен залпами морской кампании 1714 года, положив начало открытию боевых действий.

Наблюдения с близкого расстояния подтвердили факт того, что теперь у Ватранга, перекрывающего приморский фарватер у Гангута, осталось всего лишь шесть линейных кораблей и три фрегата. При этом было ясно, что отделившаяся часть флота под флагом Лиллье соединяться с оставшимися у Гангута в ближайшее время не собирается.

Налицо было ослабление шведов в их центральной позиции. Наряду с этим все еще остававшиеся в Тверминне шестьдесят четыре галеры Апраксина находились теперь под угрозой атаки превосходящих сил. Впрочем, для этого шведам надо было серьезно рискнуть, подводя свои линейные корабли вплотную к подводным скалам.

Оценив обстановку, Петр попросил Апраксина прибыть к нему, посовещаться. Не теряя времени, тот поспешил в сторожевой отряд на шлюпке. Едва же генерал-адмирал прибыл к Петру, и они обменялись приветствиями, как увидели, что эскадра Лиллье развернула форштевни своих кораблей на Тверминне. Сомнений больше не было — шведы решились на диверсию против остававшихся в шхерах галер.

Теперь дорога была каждая минута. Надо было действовать быстро и решительно, пока тверминская ловушка не захлопнулась.

К оставшимся в шхерах галерам была послана шлюпка, гребцы налегали на весла так, что те гнулись дугой. Приказ Петра был краток: «Выходить из узкого места, где стояли, дабы неприятель не запер».

Чтобы не допустить ошибки, которая в данной ситуации могла оказаться роковой, Петр собрал подле себя всех самых опытных — капитан-командора Змаевича, бригадиров Волкова и Лефорта, галерного капитана Дежимона, капитанов Гриса и Бредаля.

Капитаны — настоящий интернационал, но все весьма опытные и знающие, да и России преданы не на словах, а на деле. Норвежец Питер (Петр) Бредаль — из пасторских детей, ранее плавал в датском флоте, дослужившись там до младшего штурмана. В 1703 году, по рекомендации вице-адмирала Крюйса, был принят на службу в русский гребной флот унтер-лейтенантом В 1705 году назначен командиром одного из бомбардирских судов, тогда же стал известен Петру I, который не только отличал, но и следил за карьерой толкового офицера. Затем командовал бригантиной, фрегатом и линейным кораблем «Выборг». Бредаль был отозван в гребной флот по личному распоряжению царя для усиления. Капитан Иван Дежимон — из французов, ранее служил на Азовском море в чине капитана 3-го ранга. Сейчас Дежимон был поставлен во главе отряда в 11 скампавей в чине капитана 2-го ранга. Капитан 3-го ранга Маркус Грис — родом из Любека, плавал торговым штурманом, обошел полмира. В русском флоте вот уже одиннадцать лет, командовал линейным кораблем «Рига». В гребной флот Грис прислан буквально на днях, как опытный штурман, для промера шхерных фарватеров.

…Все давали советы, как быть и что делать. Мысль о том, что стоит попробовать прорваться мимо ослабленного шведского флота, воспользовавшись наступившим безветрием, первым высказал капитан-поручик Петр Бредаль.

Мысль его была столь здрава, хоть и дерзка, что с ней все в конце концов согласились. Да, впрочем, другого выхода и не оставалось. Надо было идти вперед, причем идти самым решительным образом.

Прорыв галер начался около 9 часов утра. Перед этим, по старой галерной традиции, гребцов сытно покормили горячей пищей.

Передовой отряд галер под началом Змаевича и бригадира Волкова, взяв курс мористее, чтобы обойти стоявшие вдоль фарватера шведские линейные корабли на дистанции полета ядра, рванул на прорыв. Чтобы ход был более скорым, галеры, которые и так шли весьма ходко, дополнительно буксировали шлюпками, отчего скорость прорыва была еще выше. Со шведских кораблей, разумеется, немедленно открыли огонь, но он мало что дал. Ядра падали в воду. Взбивали чахлые фонтанчики, не долетая. Из-за полного отсутствия ветра паруса на шведских кораблях висели беспомощными тряпками, а все галеры, которые так бы сейчас им пригодились, давно ушли с шаутбенахтом Эреншельдом в западные шхеры.

В бессилии Ватранг приказал спустить на воду все, что у него только было: боты, шлюпки и гребные катера. Все они пытались хоть немного оттянуть огромные линейные корабли мористее. Первым буксировался флагманский 64-пушечный «Бремен», за ним, пытаясь держать хоть какую-то линию, 56-пушечный «Поммерн», сильнейший 76-пушечный «Принц Карл-Фредерик», 66-пушечный «Сконе» и концевым — 56-пушечный «Стокгольм». Несколько в стороне плелся под буксирами 36-пушечный фрегат «Ревель». Однако при буксировке шлюпками держать боевую линию было чрезвычайно трудно, а потому она вскоре почти распалась. Впрочем, сейчас Ватранг на это уже не обращал внимания, главное было добраться до этих наглых русских и всадить им несколько хороших залпов, чтобы навсегда отбить охоту дерзить перед королевским флотом

Но было уже поздно. Передовой галерный отряд прорвался, причем пройдя мимо шведов без всяких потерь.

— В шхеры счастливо прошли! — доносил об итогах прорыва Змаевич.

— Наши-то, проскочили! — радовался Петр, обнимая и целуя Апраксина

Тот только улыбался:

— Лиха беда начало!

Не теряя времени, Петр распорядился немедленно послать вдогон первому отряду следующие полтора десятка галер авангардии. Во главе этого отряда пошли Лефорт, Дежимонт и Грис, у каждого под началом по пять галер.

Уже на отходе Апраксин кричал им в медный рупор:

— Ежели шведы опомнились и прорыв станет невозможен, то возвращайтесь, судьбы не испытывая!

Но вошедшие в раж капитаны кричали в ответ весело:

— Черта с два, прорвемся!

Ко времени прорыва второго отряда обстановка несколько изменилась, и не в нашу пользу. Задул ветер,, и, пусть он был еще весьма слаб, все же это был ветер, и опытные шведские капитаны умудрялись ловить его в свои паруса. Теперь шведские линейные корабли шли на пересечку нашим галерам уже не только на буксире шлюпок и баркасов, но и лавируя парусами. Одновременно шведы вели и яростный огонь, надеясь, что поврежденные галеры станут их легкой добычей. Однако и на сей раз все их усилия оказались напрасными. О прорыве второго отряда Апраксин записал в своем журнале так: «Шли на гребле зело порядочно и в шхеры вошли и с первыми случились благополучно».