Француженки не верят джентльменам - Лора Флоранд

Она уткнулась ему головой в грудь.

– А мне приходится проводить в поезде одиннадцать часов в неделю! Не считая времени на дорогу от дома до вокзала и от вокзала до дома!

Он очень тяжело вздохнул и крепче обнял ее.

– Чертов Пьер Манон, – пробормотал он так тихо и жалобно, что она едва услышала. А возможно, и не должна была услышать.

Пусть Габриэль и был горячее расплавленного сахара, но уж точно он был не без своих проблем.

Глава 20

– Salut, Papa[90], – бодро сказала Джоли и наклонилась, чтобы поцеловать отца в щеку.

– Ну и как он? – спросил тот. – Даниэль Лорье.

– Он только что выдвинул своего помощника на должность главного повара, хочешь верь, хочешь нет. Так он отступает на шаг. Пытается выкроить больше времени для семьи. – Она искоса взглянула отцу в лицо. Какое именно выражение она хотела увидеть на его лице, она и сама не знала. Но ей бы не хотелось дать ему понять, что она ожидает от него какой-то реакции. Но какой? Сожаления о том, что ставил свой ресторан выше своей семьи? А он вообще-то вспоминает об этом?

– Даниэль Лорье учудил такое? – недоверчиво переспросил отец. – Что-то случилось? До него дошли слухи, что ресторан скоро лишат звезды? И он хочет, чтобы вина была на ком-то другом?

– Вряд ли, папа. – Джоли отвернулась, ощущая странную печаль. Она не нашла в его словах и в выражении его лица ничего из того, чего ждала. – Ты больше не думал о приглашении, которое прислал Люк Леруа? – осторожно спросила она, уже не глядя на отца.

Он встал с кушетки, подошел к окну, ступая левой ногой немного медленнее и тяжелее, чем правой, но не так уж и плохо. Джоли нравилась его физиотерапевт, не желавшая отступать.

– Помнишь, я брала у него интервью на прошлой неделе, и он сказал, что Лесе будет рад принять нас для проведения мероприятий в честь выхода твоей кулинарной книги? – сказала она. – Люк предложил, что и он, и его шефы сами выберут рецепты подаваемых блюд.

Hôtel de Leucé[91] был всего лишь одним из самых знаменитых ресторанов мира. Но конечно, переместился на более высокое место, когда соперничающий с ним ресторан Пьера Манона в отеле «Люкс» потерял свои позиции. Еще когда у ее отца было три звезды, у Leucé были только две. Теперь ситуация сменилась на противоположную – или, точнее, у ее отца вообще нет звезд, поскольку он отошел от дел, но все знали, что именно под его руководством «Люкс» получил третью звезду, а потом потерял ее.

– Почему? – резко спросил Пьер Манон. – Из жалости ко мне?

Джоли прикусила губу. Энергия, легкость и жизнерадостность, которые она впитала в Sainte-Mère, исчезли в борьбе с тяжестью, царившей в этой квартире.

– Думаю, из-за меня, – осторожно сказала она.

Отец сжал кулак – левый – медленно, осторожно и сильно.

– Потому что я с ним работаю, папа. Думаю, он предложил это в виде дружеского жеста. – Даже теперь, когда она работает над другими книгами, неужели отец воспринимает ее не как человека, а всего лишь как имя, напечатанное крошечным шрифтом?

– Пять лет назад эти идиоты забрали одну из моих звезд, дали звезду этому мальчишке, и теперь он будет готовить по моим рецептам, чтобы мне помочь? Ты можешь не думать, что это из жалости, но я сразу узнаю жалость, когда ее вижу.

Джоли долго молчала.

– Думаю, он хотел помочь мне, – повторила она. – На самом деле он очень приятный парень, прячущийся под могучим самообладанием. Думаю, ему нравится помогать людям осуществлять их мечты.

Отец фыркнул.

– Тех, кто брал интервью у Люка Леруа, так много, что и сосчитать нельзя. Думаешь, ты для него такая важная птица, что он будет организовывать мероприятие в твою честь?

Джоли сжала зубы. Слезы, внезапные и быстрые, начали жечь глаза, и она часто заморгала, чтобы удержать их.

– Хорошо, папа. Пойдем, погуляем в Люксембургском саду? Зайдем в бистро на углу и поедим там.

Ее отец никогда не ощущал угрозы в знакомом бистро.

Три дня спустя Джоли устраивалась на сиденье скоростного поезда, идущего на юг, к Ницце. Поездка была для нее как пилинг души. Непрестанное быстрое движение поезда будто смывало сначала вину, затем тревогу, и опять появлялся яркий, чистый оптимизм.

На самом деле не так уж плохо провести в дороге пять с половиной часов.

Она напечатала заметки о своих кухонных испытаниях рецептов и о работе с Филиппом Лионнэ в эту пятницу. Написать рецепт его миндального печенья так, чтобы любой домашний повар понял, как его испечь, было вызовом. Затем просмотрела клипы на YouTube, в которых Габриэль демонстрировал десерты для той или другой телевизионной станции – большой, забавный, заражающий всех своей энергией. Набросала несколько закулисных историй для публикации на следующей неделе в своем блоге. И еще просмотрела сообщения Габриэля, отправленные в выходные дни. В них было множество фотографий различных острых и сладких блюд, которые были приготовлены или дегустированы в его ресторане и которыми он хотел соблазнить ее. И спрашивал время от времени: «Уже голодная?»

О да! Он делал ее голодной, возбуждал желание. И заставлял улыбаться.

Она становилась все счастливее по мере приближения к нему. Кроме тех моментов, когда вина за то, что она уехала в воскресенье, не проведя этот день с отцом, пыталась проскользнуть обратно. Джоли не была полностью уверена, что отец знал, чем заняться с ней в выходные. Да и сама она не могла придумать ему занятия, но все еще съеживалась при мысли, что оставила его одного.

И все же она была в поезде, а отец остался один. Она пыталась убедить себя, что делает это для защиты его от Габриэля, хотя совершенно точно знала, что Габриэль никогда ничего бы не сделал, чтобы причинить боль ее отцу. У нее на душе становилось все светлее, и нетерпение ее росло со скоростью более пяти километров в минуту. Однако чувство вины никак не отступало, тревожа ее, заставляя чувствовать себя некомфортно. Какая-то ее часть желала свободы, но, по правде говоря, такой свободы не могло быть у человека, если в его сердце постоянно жило сострадание.

Она приехала в Sainte-Mère в одиннадцать часов вечера, когда Габриэль еще работал, и передала записку для Рафаэля. Он вышел быстро, как только смог. Посетители поворачивались посмотреть на него, когда он проходил через salle[92] с белой аркой, и спрашивали друг друга: «Кто это?»

– Это будет ночь Габа, – сказал Рафаэль с усмешкой, похожей на усмешку брата. Рафаэль выглядел так, будто мог бы быть мореплавателем, пиратом или – в наши дни – просто путешественником, который прокладывает свой путь вокруг света. Ростом и лицом он был очень похож на Габриэля, только косматые волосы были немного темнее, а глаза – серо-зелеными, и выглядел он более… обветренным, как от борьбы со стихиями, будто после работы занимался виндсерфингом. – Чем могу тебе помочь?

Джоли почувствовала, будто становится на тысячу фунтов легче только от его уверенности, что Габриэль будет взволнован.

– Можно мне снова взять твой ключ?

Он усмехнулся, копаясь в кармане.

– Почему ты просто не попросишь у него дубликат? Ты же знаешь, он тебе его даст.

«Знаю ли я?» – подумала Джоли. У нее перехватило дыхание, а затем она икнула и выдохнула со свистом. Ух ты!

«Хочу ли знать?»

Ну да. В некотором смысле это заставляло ее сердце замирать от восторга. И это пугало ее. «Никогда ни при каких обстоятельствах не заводи отношений с шеф-поварами, – говорила ей мама. – Они высосут из тебя все соки и никогда ничего не дадут взамен».

«Не вздумай влюбиться в кого-нибудь из моих шеф-поваров. – Это слова отца. – Или в любого другого шеф-повара. Найди кого-нибудь, с кем ты сможешь построить жизнь».

Осторожнее, говорила какая-то часть ее самой, беги прочь, чтобы защитить себя. Не дай мужчине высосать из тебя жизнь. Не дай ему забрать твое счастье и раздавить его, будто тяжелым грузом.

И все же, каким бы он ни был большим, каким бы ни был жадным, но никогда Джоли не воспринимала Габриэля как груз. Или как все всасывающий вакуум.

– Просто чтобы ты знала: у нас за несколькими столиками запоздавшие посетители, поэтому он не сможет вернуться домой раньше полуночи, – сказал Рафаэль.

– Да, – согласилась она. – Я знаю, как это бывает.

Рафаэль снял со связки ключ и, прежде чем отдать его Джоли, долго смотрел на нее. На мгновение его усмешка исчезла.

– Будь осторожна с моим братом, Джоли.

Ой-ой-ой. Вряд ли она понимает, как быть осторожной с Габриэлем.

– Не… merde. Не… не заставляй его влюбиться в тебя еще сильнее, если собираешься его бросить, когда он тебе наскучит.

Наскучит? Габриэль?

Счастье устроилось в ней, как мурлычущая кошка на коленях, которую никто не собирается спихнуть.

Не заставлять его еще сильнее влюбиться в меня?

– Он не такой уж и скучный, – сказала она.