Код Адольфа Гитлера. Финал - Владимир Иванович Науменко

фюрер, вы полагались безгранично, – позлорадствовал Геббельс. – Геринг хоть спросил разрешения, прежде чем стать предателем, а этот сделал всё втайне.

– Никто меня не щадит, – посетовал фюрер. – Меня предают один за другим. Мне пришлось испытать все – разочарование, предательство. А теперь ещё и он. Всё кончено. Нет такой несправедливости, какую бы мне не причинили.

– Чёрный ворон есть перст судьбы, мой фюрер! – напомнил о клятвах в СС доктор Геббельс. – Твоя честь – верность. Взгляды человека, ещё вчера клявшегося вам в верности, в настоящий день определяют его действия. Самый мужественный ариец оказался самым обыкновенным предателем.

– Пожалуйста! – обратился Гитлер к участникам совещания. – Оставьте меня наедине с фон Греймом и фройляйн Райч.

Вместе со всеми собирался уходить и Геббельс, но фюрер словесно пресёк эту попытку:

– Останьтесь, Доктор!

Подчинившись, Геббельс присел на стул, предвкушая падение ещё одного конкурента за власть в рейхе. Что и говорить, палач от идеологии.

– Вам с Греймом необходимо уехать! – обратился Гитлер к лётчице. – Отправляйтесь к Дёницу! Пусть сделает всё, что в его силах, чтобы Гиммлера настигло возмездие. Меня предали люди, которым я доверял.

– Мой фюрер! – Райч была удивлена предложением. – Мы приняли решение умереть вместе с вами!

– Благодарю вас за преданность! Но умереть должен Гиммлер! Он предал меня! Я правильно сделал, что не посвятил его в свои планы.

– Мой фюрер? – не понимая, к чему клонит Гитлер, говоря так, обратился за растолкованиями Грейм.

– Вы думаете, – выпрямляясь, заговорил Гитлер, – что я буду стоять и смотреть, как еврейские свиньи готовят мне западню? Всё это – часть моего плана! Я позволил врагу проникнуть в сердце рейха, теперь они ослеплены своей победой, но вы увидите, Грейм, их ждёт безрадостное пробуждение. Дёниц собирает войска на севере. Кессельринг – на юге. Мы зажмём противника в тиски. У меня есть три армии под Прагой. Они ударят с тыла.

– Я не подозревал, что у нас осталось столько много войск! – сказал Грейм, косвенно ставя под сомнение правдивость слов фюрера.

– Я устроил так, что в самом скором времени у вас будут тысячи реактивных самолётов. – Гитлер умел вселять в сердца людей обманчивые иллюзии. – И вы сможете вернуть люфтваффе былую мощь.

– Я преклоняю колени перед вашим гением и готова принести себя на алтарь нашей Родине.

Такими словами, произнесёнными Райч в патриотическом порыве, это вечернее совещание и закончилось.

Берлин. 22 часа 32 минуты

Полугусеничный бронетранспортёр остановился напротив здания, где укрывался Фегеляйн. Сама улица, по иронии судьбы называвшаяся «Оставшийся верным», находилась далеко, на севере Курфюрстендам. На ней давно была ночь. Из него по очереди выскочили семь человек. Патруль, которым руководил штандартенфюрер СС и личный представитель Мюллера в бункере, Петер Хёгль, действовал в рамках личного приказа фюрера. Для ареста Фегеляйна он решил использовать фактор внезапности.

– Живей, ребята, поторапливайтесь! – перезаряжая автомат, скомандовал Хёгль. – Его надо брать сразу, без всяких церемоний. Они не к месту. Вспомните, чему вас научил папаша Мюллер.

Патруль беспрепятственно вошёл в подъезд. Ни одной живой души. По лестничным пролётам, на нужный этаж наверх, послышался топот солдатских сапог. Хёгль знал где искать. Взмахом руки, призывая слишком ретивых подчинённых соблюдать тишину, Хёгль остановился на лестничной площадке прямо перед квартирой № 4.

– Приказываю всем держаться наготове! – призвал к дисциплине Хёгль. – Действовать только по моей команде.

Солдаты притихли. Приблизившись к двери, Хёгль громко постучал, заранее приготовившись действовать агрессивно.

– Кто там выискался такой смелый? – громко и с крайним раздражением задал вопрос мужской голос. Хёгль облегчённо вздохнул. Он принадлежал Фегеляйну. Ошибки быть не могло.

С той стороны двери происходило следующее. Направившийся было к ней Фегеляйн был остановлен пугливым шёпотом Шарлотты:

– Не открывай, прошу тебя! Они начнут бить и пытать тебя прямо здесь. Ты же знаешь, как они умеют это делать. Лучше спрячь меня, не выдавай им!

– Пусть только посмеют! Выбью зубы всякому, кто прикоснётся к тебе! – огласив угрозой квартиру, Фегеляйн громко произнёс: – Кто там?! Третий раз спрашивать не буду, а выйду за порог и накостыляю по шее.

– Группенфюрер! – Хёглю не нравилось играть в кошки-мышки. – Вы арестованы! За дезертирство! Отпираться бесполезно. Откройте дверь, одевайтесь и следуйте за нами!

– Так я тебя и послушал! – крикнул Фегеляйн. – Штандартенфюрер! Вам напомнить, с кем вы разговариваете! Со старшим по званию!

– Я разговариваю как положено, группенфюрер! – Хёгль и не пытался соглашаться с доводами Фегеляйна. – Не зарывайтесь! У меня на руках имеется приказ. Поэтому пришёл к тебе я. Я не могу долго стоять перед закрытой дверью, которую мне добровольно не собираются открывать. Герман! Мы же старые товарищи! Давай проведём дружескую беседу.

– Да пошли вы к ядреной матери, Петер! – ругнулся Фегеляйн.

– Потом не говорите, группенфюрер, что я не предупреждал вас!

Хёгль перевёл дыхание и с озабоченным лицом обернулся к двум здоровенным верзилам, готовым своими крепкими руками поломать любого, и приказал:

– А ну-ка, ребята, навались!