Испытание чудом. Житейские истории о вере - Монахиня Евфимия

Возможно, при иных обстоятельствах Аврамий предпочел бы уйти, а не выслушивать брань и угрозы сварливой бабы. Однако сейчас ему было необходимо встретиться с отцом Стефаном. И получить от него все, что требовалось для осуществления задуманного им дела…

– Передай отцу Стефану – к нему пришел его старый друг, – властно произнес он. – И пока он не примет и не выслушает меня, я отсюда не уйду.

Через некоторое время пожилая женщина в черной одежде, с черным покрывалом, спускавшимся на лоб до самых бровей, пригласила его войти

Аврамию не пришлось долго ждать. Через некоторое время ворота распахнулись и пожилая женщина в черной одежде, с черным покрывалом, спускавшимся на лоб до самых бровей, подобострастно кланяясь и улыбаясь, пригласила его войти. Как видно, отец Стефан не решился прогнать прочь бывшего хозяина своего дома… Что ж, в таком случае есть надежда – он не откажет ему в просьбе. Дай-то Бог!

Едва келейница удалилась прочь, как отец Стефан с нескрываемым недовольством обратился к Аврамию:

– Зачем ты явился? Ты что, хочешь меня скомпрометировать? Я и так гонимый… Лучше бы подумал, как замять всю эту историю с твоей племянницей. Или ты хочешь, чтобы тебя называли наставником блудниц?! Нет бы принять меры…

– Именно из-за этого я и пришел к тебе, – ответил Аврамий. – Мне нужны мирская одежда, верховая лошадь и деньги.

Отец Стефан смотрел на него с изумлением и ужасом.

– Н-но… – едва выговорил он. – Ч-что ты надумал?

– Я не дам Марии погибнуть, – промолвил Аврамий. – Я поеду в Асс. И попытаюсь спасти ее.

– Безумец! – пожал плечами отец Стефан. – Стоит ли стараться? Ради чего? Впрочем, поступай как знаешь. Твои дела – тебе и расхлебывать…

На другое утро, спозаранку, из Эдессы выехал верховой. Судя по одежде, воин. Лицо его было скрыто под высокой, низко надвинутой на лоб шапкой. Всадник свернул на дорогу, которая вела в Асс, и вскоре исчез за горизонтом.

Кто бы смог догадаться, что это – не воин, а переодетый монах, оставивший свой затвор ради нового подвига, подобного которому еще не совершал ни один инок?

Вечером Аврамий уже был в Ассе.

Глава 8. Сошествие во ад

Хозяин гостиницы «Прелестное местечко»» встретил Аврамия весьма любезно. Как видно, он принял его не за простого воина – за офицера.

– Мир тебе, господин! – произнес он, сопровождая приветствие почтительным поклоном, проделанным с той всем известной грацией, которой отличается поклон холуя. – Милости прошу пожаловать к нам! У меня – самое лучшее жаркое во всем Ассе! А вино… какое вино! Густое как кровь, сладкое как мед, как поцелуй красавицы! – при этих словах хозяин гостиницы причмокнул губами, словно изображая оную красавицу, хотя сам имел такую внешность, на которую, как говорится, отворотясь не налюбуешься. – А к вину найдется еще кое-что послаще… Господин не пожалеет, что приехал сюда! Эй, Дула! – крикнул он и громко щелкнул пальцами, словно подзывая собаку. В следующий миг к нему подбежал вихрастый мальчишка-подросток в заплатанной тунике из грубого холста и с синяком под глазом. Судя по виду и имени, означающему «раб», оный Дула был одушевленной собственностью хозяина гостиницы. – Ты где шляешься, пащенок? Помоги господину офицеру сойти. И отведи его коня в конюшню да вычисти хорошенько. Не то я с тебя самого шкуру спущу! А ну живо!

Подойдя к сидящему на коне Аврамию, мальчишка опустился на колени.

– Ставь ногу мне на плечо, господин, – тихо промолвил он. – А теперь спускайся. Вот так…

Надо сказать, что Аврамия изрядно растрясло в пути. Вдобавок, он не ездил верхом уже более сорока лет. Так что помощь мальчишки пришлась весьма кстати.

– Спаси тебя Господь, дитя! – промолвил монах, сойдя на землю. И, сопровождаемый хозяином, на все лады расхваливавшим свое заведение и рассыпавшимся в благодарностях господину, осчастливившему его своим посещением, вошел в гостиницу. Сейчас он увидит Марию! Какой-то будет их встреча? И чем она завершится? Разумеется, он обличит беглую племянницу, напомнит о долге перед Богом, который она посмела нарушить, о каре, ждущей ее за этот грех! Может, это пробудит совесть Марии, если, конечно, она вовсе не утратила ее?

И невдомек было Аврамию, что мальчишка-раб не спешит отвести в конюшню его усталого, взмыленного коня. А вместо этого стоит посреди двора и во все глаза пялится на странного старика, от которого он впервые за всю свою короткую и безрадостную жизнь услышал не брань или угрозы, а добрые слова. Но разве он заслужил их? Он же просто выполнил хозяйский приказ! Такова обязанность раба… Чем же он, живая собственность другого человека, сможет отблагодарить незнакомца за его доброту?

– Я слышал, приятель, у тебя тут есть одна красавица… – с усмешкой произнес Аврамий, усаживаясь за стол со щербатой столешницей, испещренной выцарапанными на ней похабными надписями, и окидывая взглядом стены, покрытые грязной, потрескавшейся побелкой, замызганную холщовую занавеску в дальнем конце комнаты, плохо замытые следы блевоты на полу под соседним столом. Экое мерзкое местечко! И здесь живет его беглая племянница? Как же надо было опуститься, чтобы поселиться в подобном вертепе! Поистине, его приход сюда ради спасения Марии подобен схождению в ад. – Вот я и приехал, чтобы взглянуть на нее. Так сказать, вкусить от ее красоты…

– Есть такая! – подтвердил хозяин и расплылся в сладчайшей улыбке. – И впрямь красотка – глаз не отведешь! А уж как ласкова, как приветлива! Сам убедишься…

– И как же ее зовут?

– Мария!

– Вот как! – воскликнул Аврамий. – Так зови сюда эту свою Марию!

– Эй, Мария! – позвал хозяин. – Выйди-ка сюда. Тут к тебе гость!

Занавеска в дальнем конце комнаты колыхнулась, и в дверном проеме показалась женская фигура. И, вглядевшись в вошедшую, Аврамий содрогнулся. Не от омерзения – от жалости.

Яркое платье, не столько прикрывающее тело, сколько делающее его лакомой приманкой для мужчин, серебряные украшения на руках, в ушах, на шее, руки, оголенные по плечи. И взгляд, полный отчаяния и безысходности. Несчастная, что ты над собой сделала? Зачем?!

Эти слова уже рвались с губ Аврамия. Однако вслух он произнес совсем иное:

– Вот, значит, ты какая! А ну-ка, поди сюда, милашка! Садись вот сюда да обними меня покрепче! Эй, хозяин! Вина! Сейчас мы с твоей красавицей славно повеселимся! Держи задаток!

Поймав на лету брошенный золотой (по правде сказать, то были единственные деньги, оставшиеся у Аврамия после покупки коня и мирской одежды), хозяин рассыпался в благодарностях щедрому господину офицеру. И с проворством холуя, выбившегося из грязи в князи, но в душе оставшегося все тем же холуем, безжалостным к подчиненным, но заискивающим перед высшими, засуетился, закричал на поваров, угрожая, что выпорет их всех, если они сейчас же не приготовят и не подадут на стол гостя жаркое из самого лучшего мяса. Мало того – он лично сбегал за вином, уверяя Аврамия, что такое вино даже здешний градоначальник пьет лишь по праздникам. Но Аврамию по-прежнему казалось: он сейчас в аду. И потому вино показалось ему горше желчи и оцта, а жареное мясо – омерзительнее, чем гниющая мертвечина. Господи, какую великую жертву он приносит ради спасения Марии! Он, монах, за все годы своего иночества не евший хлеба досыта, не пивший вдоволь воды, сейчас ест мясо и пьет вино, чтобы спасти ее погибшую душу от греховной скверны. Наверное, ангелы на небесах дивятся сейчас его подвигу, его жертвенности и великодушию! О, премудрость премудрых, о, разум разумных!

Яркое платье, не столько прикрывающее тело, сколько делающее его лакомой приманкой для мужчин, серебряные украшения на руках, в ушах, руки, оголенные по плечи… Несчастная, что ты над собой сделала?

Тем временем Мария обвила руками его шею, прильнула к ней губами – Аврамий вздрогнул, словно его обожгло каленое железо. И девушка отпрянула[66]. Неужели она узнала его? Теперь все насмарку… Его жертва оказалась напрасной. Пожалуй, отец Стефан был прав, отговаривая Аврамия от этой поездки. Он оказался подобен неразумному человеку, который, не умея плавать, бросился на помощь тонущему и ушел на дно вместе с ним.

Аврамий украдкой покосился на Марию. Та сидела, закрыв лицо руками. Впрочем, в следующий миг она заговорила. И в ее голосе слышались те же безысходные скорбь и отчаяние, что читались в ее взгляде:

– Горе мне…

– Что с тобой, Мария? – удивился хозяин. Надо сказать, что все это время он вполглаза наблюдал за Аврамием. При этом с его лица не сходило то одновременно подобострастное и насмешливое выражение, с каким холуй взирает на амурные проказы своего престарелого барина и юной фаворитки оного. И при этом думает: стар кот, а молочко любит, только сливочки-то мне достанутся… – Я тебя не узнаю. Ты живешь здесь уже два года, но такого я от тебя еще не слышал. Что это на тебя сегодня нашло?