Экстренное погружение - Сергей Зверев

К этому времени погода заметно ухудшилась. Коварное живое существо, прятавшееся в снегу, выпустило когти. В какие-то несколько минут почернел снег, ветер рванул флаг, который они подняли на вбитой в лед мачте. Ветер закрутил вовсю, сбоку как будто громыхнул гром – началось сжатие льдов. Пора было возвращаться.

Войдя в домик, Дроздов снова поглядел на двух человек, лежавших без сознания. В помещении было сравнительно тепло, но не более того. Он позвонил на корабль, попросил прислать сопровождающего и, когда прибыли два матроса, отправился с ними на «Гепард».

41

Здесь майора ждала еще одна потрясающая новость – Тяжкороб сообщил, что Кузнецов и Дитковский, оба без сознания, лежат в амбулатории.

– Как это произошло? – спросил ошеломленный Дроздов, когда они прошли в каюту старпома.

– Трап был уложен прямо на ограждение мостика, – объяснил Тяжкороб, присаживаясь на койку. – Доктор поднимался по нему, стал перелезать через поручень, поскользнулся и упал на Дитковского, который тоже упал и тем самым несколько самортизировал удар, хотя и ему тоже досталось.

– Выходит, Дитковский спас доктора?

– Еще неизвестно. Кузнецов так стукнулся черепком о лед, что даже я слышал.

– Неудивительно, – с легкой укоризной сказал Дроздов. – Он, по-моему, был под хмельком…

– А где вы вообще видели на лодке трезвого доктора? – огрызнулся старпом. – Идемте, их надо осмотреть.

Они прошли в медпункт, и Дроздов склонился над лежащим на койке Кузнецовым. Правая часть его головы выше уха представляла собой кровавое месиво. От удара треснула височная кость. Дроздов надеялся, что остальная часть черепа цела…

Дыхание было неглубоко, грудная клетка почти не поднималась. Не в пример ему Дитковский дышал глубоко и ровно. Дроздов тщательно ощупал его голову и обнаружил небольшую шишку слева от темени. Значит, Дитковский оказался на пути падающего и спас его, но и ему досталось.

Первым делом Дроздов занялся Кузнецовым, хотя особого проку от своей помощи не ожидал. Едва он начал обрабатывать ушиб на голове Дитковского, как тот захлопал ресницами и застонал. Постепенно доктор пришел в сознание. Он попытался потрогать ушибленное место, стал приподниматься, но Дроздов удержал его.

– Вот черт, голова… – Дитковский несколько раз крепко зажмурился, затем широко открыл глаза и уставился на развешанные по переборке фотографии. – Вот это треснулся!.. Кто это меня так?

– Вы что, ничего не помните? – поинтересовался Грубозабойщиков.

– Помню? – раздраженно отозвался Дитковский. – Откуда?.. – Его взгляд наткнулся на лежащего в соседней постели Кузнецова, у которого из-под груды одеял торчал только перебинтованный затылок. – А-а-а… Вот кто это. Он свалился на меня, верно?

– Точно, – подтвердил Дроздов. – Вы что, хотели его поймать?

– Даже не пытался. Все произошло мгновенно. Толком даже не помню… – Он чуть слышно застонал и снова взглянул на Кузнецова: – Здорово он грохнулся?

– Похоже на то. Сотрясение мозга. Придется отправить на рентген. Да и вам тоже досталось.

– Ничего, проехали, – скривился тот. Отведя руку, все-таки сел.

– Вам помочь?

– Незачем, – вмешался Грубозабойщиков. – Ужинать и двенадцать часов спать, потом завтрак и снова спать. Это вам мое медицинское предписание. Ужин в кают-компании.

Минуту спустя Дитковский неуверенной походкой покинул медпункт.

– И что теперь? – поинтересовался Грубозабойщиков.

– Надо выяснить, кто был ближе всех к Кузнецову, когда тот перелезал через ограждение. Только осторожно.

– На что вы намекаете?

– Хочу знать, упал он сам или его толкнули.

– Упал или же… – Командир остановился, потом устало произнес: – А зачем кому-то понадобилось сталкивать его?

– А зачем кому-то понадобилось убивать семерых… нет, теперь уже восьмерых с буровой?

Не ответив, Грубозабойщиков молча вышел из медпункта.

Два рентгеновских снимка, сделанных майором, едва ли вызвали бы восторг в Минздраве, но его самого они вполне удовлетворили.

Через какое-то время Грубозабойщиков появился снова. Когда он плотно закрыл за собою дверь, Дроздов сказал:

– Что выяснили?

– Боцман Патенков перелезал через ограждение как раз перед Кузнецовым, – сказал Грубозабойщиков. – По его словам, он услышал, как тот вскрикнул, тут же обернулся и увидел, как тот падает на спину. Ему показалось, что перед тем, как упасть, доктор рукой и коленом уже был на мостике.

– Из такого положения упасть на спину? – заметил Дроздов. – Даже если бы он потерял сознание, он должен был свалиться внутрь ограждения.

– Может, в самом деле поскользнулся? – предположил Грубозабойщиков. – Не забывайте, поручни обледенели.

– Когда Кузнецов свалился, что сделал Патенков?

– Конечно, кинулся к нему, – устало ответил Грубозабойщиков. – По его словам, в радиусе трех метров от мостика не было ни души.

– А в трех кто-то был?

– Он не разглядел. Было же темно, а Патенкова слепил яркий свет с мостика.

Кивнув, Дроздов подошел к шкафчику, достал два еще мокрых рентгеноснимка в металлических зажимах и поднес их к свету, чтобы Грубозабойщиков мог рассмотреть.

– Эта полоска вот здесь – трещина? – спросил командир.

– Да. Ему крепко досталось.

– Дело плохо. Кома?

– И неизвестно, когда выйдет. Может, через два-три дня… Судя по всему, органических повреждений нет… Теперь вы знаете об этом столько же, сколько и я.

– А как другие? – тревожно спросил Грубозабойщиков. – Те, что остались на буровой?

– Навещу их после ужина. Кстати, хотел попросить вас об одном одолжении. Можете передать в мое распоряжение Рукавишникова? Я хочу доверить ему наши секреты.

– Почему именно Рукавишникова? Вы можете взять любого.

– Он именно тот человек, что мне нужен. Сообразительный, с быстрой реакцией, а главное, по его лицу никогда не разберешь, что он там про себя думает. А это – очень ценное качество в игре. Наш приятель с пистолетом вряд ли будет опасаться простого матроса, в уверенности, что рядовому не решатся доверить такие секреты.

– Зачем он вам?

– Охранять Кузнецова.

– Кузнецова? – Лицо Грубозабойщикова оставалось невозмутимым, только веки, как показалось Дроздову, чуть дрогнули. – Значит, вы уверены, что это не был несчастный случай?

– Честно говоря, не знаю. Но не хочу рисковать. Если это не был несчастный случай, значит, наш приятель постарается довести дело до конца.

42

Рукавишников прибыл через две минуты. Впервые за время знакомства он не улыбнулся в знак приветствия. Даже не взглянул на лежащего в постели Кузнецова. Лицо у него было каменное.

– Явился по вашему приказанию, товарищ майор.

– Садитесь, Сергей.

Когда он сел, Дроздов заметил, что один из больших карманов его комбинезона заметно оттопыривается.

– Не мешает?

Он и тут не улыбнулся.

– Это инструменты.

– Покажите.

Поколебавшись, матрос пожал широкими плечами и извлек из кармана тяжелый разводной ключ.

– Вы меня удивляете, Сергей! – Дроздов взвесил его на ладони. – Стоит даже легонько ткнуть такой штуковиной, и вас обвинят в убийстве… – Он взял пакет бинта. – Если же обмотать вот этим – только в хулиганстве.

– Не понимаю, о чем вы? – ровным голосом отозвался Рукавишников.

– Должно быть, сегодня утром, когда мы с Грубозабойщиковым и Тяжкоробом беседовали на буровой, вы с Умеренковым, стоя снаружи, не удержались и приложили ушко к двери. Сообразив, что творится что-то неладное, вы решили держать ухо востро. Так?

– Верно.

– Умеренков что-нибудь знает?

– Нет.

– Я – офицер военно-морской разведки. Хотите, чтобы это подтвердил капитан?

– Да зачем? – Легкий проблеск улыбки. – Я видел, как вы наставили пистолет на командира, и раз он не упек вас под арест, стало быть, с вами все чисто.

– На буровой убиты четверо. Трое из пистолета, один ножом. Их тела сожжены, чтобы скрыть следы преступления. Еще трое погибли при пожаре. Убийца на борту корабля.

Рукавишников не вымолвил ни слова, только его лицо побледнело.

– Кузнецов получил тяжелую травму. Не знаю, по какой причине, но на его жизнь, очевидно, кто-то покушался.

Рукавишников уже успел взять себя в руки. Лицо снова стало невозмутимым.

– Значит, он может попробовать снова?

– Может. Никому из членов команды, кроме командира, старпома и меня, не позволяйте сюда заходить. Если же кто-то попытается…

– С метр бинта достаточно, доктор?

– Вполне. Бей не сильно. Чуть выше уха. Можешь спрятаться вот здесь, за занавеской.

– Надеюсь, хоть кто-то заявится…

Оставляя Рукавишникова, майор испытывал некоторое сочувствие к тому, кто попытается сюда забраться.

Оставшихся пациентов, их было девять, разместили в матросской столовой. Хуже всех дела обстояли у главного инженера Филатова. Опасности для жизни, конечно, не было, но лицо было обожжено страшно. Близнецы Харламовы, бурильщики, были обожжены меньше, но сильно пострадали от голода и холода. Тепло, уход и хорошее питание поставят их на ноги буквально за пару дней. Хромов, тоже бурильщик, и Денисов, лаборант, имели ожоги средней тяжести, умеренные обморожения и чувствовали себя получше. С остальными четырьмя – старшим радистом Кожевниковым, доктором Дитковским, поваром Нечаевым и, наконец, Хитренко, трактористом, – дела обстояли совсем благополучно. Все они сильно обморозились, особенно Кожевников, у всех были небольшие ожоги и общая слабость, но силы восстанавливались очень быстро. Постельный режим был нужен только Филатову и близнецам Харламовым, остальным Дроздов прописал различные физиотерапевтические процедуры.