Холестерин колец - Генри Берд

Сотни одурманенных дешевым мускателем урков ринулись к воротам. За ними двигались захлебывающиеся слюнями от ненависти кочевые банды отборного хулиганья из троллей и такого же жулья из гималайских енотов. Целые бригады припадочных баньши и гоблинов визгливо выкрикивали отвратительные военные кличи. За ними маршировали клюшки для гольфа и свирепые кухонные комбайны, способные одним ударом своих ужасных мясорубок уложить дюжину отважных Роздорцев. А из-за холмов уже лезли кровожадные толпы машинисток-стенографисток вкупе со всей балетной труппой Джун Тейлор. Невыносимое по жути зрелище.

Гельфанд, Мопси и Пепси наблюдали его со стен. Хобботов трясло от страха.

— Их вон сколько, а нас вон сколько! — восклицал Пепси, трясясь от страха.

— Верное сердце вмещает десятикратную силу, — отвечал Гельфанд.

— Нас вон сколько, а их вон сколько! — восклицал, трясясь от страха, Мопси.

— Пока на кастрюлю смотришь, она не закипит, — отвечал Гельфанд. — Ты бы лучше сменил пластинку. У семи кухарок глазунья без глазу.

Хобботы, успокоенные, облачились в наголенники, латы, латные рукавицы, оплечья и обильно смазались йодом. Каждый вооружился обоюдоострым шпателем с отточенным и верным клинком. На Гельфанде же был старый водолазный костюм из крепчайшей резины. Только по ухоженной бороде, видневшейся в круглом окошке шлема, и можно было его узнать. В руке он держал древнее и верное оружие, которое эльфы называют полуавтоматическим пистолетом системы Браунинга.

Пепси краем глаза заметил тень над их головами и завизжал. Послышался шелест крыл пикирующей птицы и все трое едва успели пригнуться. Хохочущий Ноздрюль, натягивая поводья, выводил из пике своего губительного пеликана. Небо вдруг наполнили черные птицы, пилотируемые Черными Всадниками в летчицких очках. Хищные летуны метались туда-сюда, хлопая крыльями, производя аэрофотосъемку и с бреющего полета осыпая пометом больницы, сиротские приюты и церкви. Кружа над охваченным ужасом городом, пеликаны открывали зубастые пасти, отрыгивая черные пропагандистские листовки на головы его неграмотных защитников.

Однако противник донимал Роздорцев не только сверху. Наземные войска уже крушили главные ворота, сбивая людей с бастионов комьями горящей мацы и многотомниками Томаса Манна. Самый воздух дрожал, словно ожив от свиста отравленных бумерангов и собачьих галет. Из последних несколько штук вонзились в шлем Гельфанда, причинив ему почти смертельную мигрень.

Внезапно передние ряды осаждающих раздались в стороны, и хобботы удивленно вскрикнули. Чудовищный черный пекари скакал по направленью к стене. На нем восседал Предводитель Ноздрюлей, весь затянутый в черное, колоссальные фрикционные цепи свисали с его кожаной куртки. Огромный призрак слез с вепря, и подбитые железом ботинки его глубоко ушли в твердую землю. Мопси успел мельком увидеть гротескное угреватое лицо исчадия зла, его клыки и сальные баки, влажно отблескивающие под полуденным солнцем. Предводитель злобно оскалился в сторону бастионов Роздора, затем поднял к зияющей ноздре дешевенький черный свисток и высморкал одну пронзительную блеящую ноту.

Немедленно расчет упившихся сладкой микстурой от кашля гремлинов выкатил на боевую позицию здоровенную дракониху на черных роликовых коньках. Всадник похлопал ее по рогатому рылу и взобрался на чешуйчатую спину, наставив единственный налитый кровью глаз зверюги на деревянные городские ворота. Гигантская рептилия кивнула и, упруго отталкиваясь хвостом, гладко покатила к воротам. Оцепеневшие от ужаса Роздорцы увидели, как Ноздрюль зажигает контрольную горелку драконихи. Затем он вонзил в бока чудовища шпоры, и оно, раззявив пасть, изрыгнуло струю горящего пропана. Стена оделась огнем и осыпалась пеплом. Урки, перескакивая через язычки пламени, хлынули в город.

— Все пропало! — зарыдал Мопси и приготовился броситься вниз со стены.

— Не надо отчаиваться, — приказал через оконце в шлеме Гельфанд. — А ну, тащите сюда мои белые одежды, да побыстрее!

— Ага! — закричал Пепси. — Белые одежды, чтобы сотворить белую магию!

— Нет, — ответил Гельфанд, привязывая одеяние к бильярдному кию, — белые одежды, чтобы сотворить белый флаг.

Как раз в тот миг, когда Маг на манер спятившего семафора начал размахивать своими одеждами, с запада донесся звук сотен рогов, и столько же ответило на востоке. Могучий ветер сорвал с места черное облако, разметал его по небу и из-за облачных клочьев завиделся колоссальный щит с надписью: «Внимание: Курение опасно для вашего здоровья»; затем раскололись скалы и по небу, хоть и безоблачному, прокатился такой гром, словно тысяча рабочих сцены лупила по тысяче железных листов. После чего в небо взлетели голуби.

Радостные Роздорцы увидели, как со всех сторон света приближаются огромные армии с марширующими оркестрами, фейерверками и множеством разноцветных вымпелов. С севера Гимлер вел отряд в тысячу гномов, с юга приближалась знакомая рогатая туша Йораки во главе трехтысячной оравы берсерков-овчаров; с востока надвигалось целых две армии, одну составляли закаленные в боях Зеленые Коммандос Фарашута, другую четыре тысячи доостра наточивших ногти дизайнеров-интерьеристов во главе с Ловеласом. И наконец, с запада подтягивался затянутый в серое Артопед во главе отряда из четырех воинственных барсуков и злющего волчонка-бойскаута.

В мгновение ока армии сошлись у города-крепости и ударили по охваченному паникой врагу. Вскипела жестокая битва, меч и дубина народной войны пожинали обильную жатву взятых в кольцо агрессоров. Обуянные ужасом тролли бросались прочь от убийственных Реготанских копыт, но лишь затем, чтобы гномы кирками и лопатами растесали их на куски. Тела урков и баньши усеяли землю. Предводителя Ноздрюлей окружили гневные эльфы, которые выцарапывали ему глаза и вырывали волосы до тех пор, пока он не напоролся с горя на собственный меч. Черных пеликанов и их пилотов-Ноздрюлей заклевали прямо в небе чайки из частей противовоздушной обороны, а дракониху волчонок-скаут загнал в угол и до тех пор осыпал стрелами с резиновыми присосками, пока у нее не приключился тяжелый нервный срыв, и она с гулким «бум» не рухнула наземь.

Тем временем, воодушевленные Роздорцы попрыгали со стен и занялись исчадиями зла, еще остававшимися в городе. Мопси и Пепси умело орудовали шпателями, так что скоро ни один труп уже не мог похвастаться наличием носа. Гельфанд, подбираясь к троллям со спины, лупил их воздушным шлангом, да и Артопед, скорее всего, являл в том или ином месте чудеса героизма. Впрочем, когда его впоследствии распрашивали о битве, он обыкновенно рассказывал нечто невнятное.

В конце концов, всех врагов поубивали, а тех, что сумели прорваться сквозь губительное кольцо воинов, догнали и доконали боевыми метлами Реготуны. Тела урков собрали в большие кучи, и повеселевший Гельфанд распорядился, чтобы каждое обернули в подарочный целлофан и по почте отправили в Фордор. Наложенным платежом. Роздорцы принялись поливать из шлангов запятнанные кровью бастионы, а еще содрогающуюся тушу драконихи сволокли на Королевскую Кухню, где уже шла подготовка к назначенному на вечер пиршеству победителей.

Но не все было ладно в Роздоре. Пало много мужей достойных и честных: братья Хлеборад и Хребтопад и дядюшка Йораки, честный Йеморой. Понесли потери и гномы с эльфами, и скорбные завывания смешались с радостными победными воплями.

И хотя военачальники радостно собрались, чтобы поздравить друг друга, даже они не убереглись от горестных ран. Фарашут, сын Бенелюкса и брат Бромофила, потерял четыре пальца на ноге и страдал от царапины поперек живота. У прекрасной Йораки были ободраны могучие бицепсы и жестоко разбиты оба монокля. Мопси и Пепси лишились в драке по куску мочки правого уха, а Ловелас тяжко страдал от растяжения в левом мизинце. Острая макушка Гимлера слегка приплющилась от полученного им удара мясорубкой, впрочем, об исходе его схватки с кухонным комбайном свидетельствовала свежесодранная шкура, которую он теперь носил вместо макинтоша. Гельфанд, поддерживаемый чудом не получившим ни единой царапины Артопедом, старательно хромал. Белые клеши старого Мага были жестоко излохмачены, а на груди его кителя а ля Неру виднелось какое-то противное пятно; от модных сапог остались одни воспоминания. Кроме того, правую руку он нес в повязке люлькой, но поскольку чуть позже оказалось, что в повязку попадает то правая рука, то левая, эту его рану все стали воспринимать с меньшей серьезностью, нежели остальные.

Они приветствовали друг друга, обильно проливая слезы. Даже Гимлер с Ловеласом сумели ограничить проявления взаимной неприязни одним-двумя похабными жестами. Много было смеха и объятий — в последних особенно усердствовали Артопед с Йоракой. Артопед, однако, заметил обмен определенного сорта взглядами, состоявшийся, когда Овчарессу знакомили с рослым Фарашутом.