Десница Пращура (СИ) - Чоргорр Татьяна

Обнял Тунью, крепко поцеловал и шепнул ей на ухо:

— Драгоценная моя! Прости, я мало являл тебе своё благорасположение. Но беспокойные стихии промыли мне глаза, продули уши и ноздри. Мудрые научили меня видеть то, на что я смотрю. Ты — тепло моего дома и пламя моего горна, радость моя и надёжа! Тунья моя любезная!

Впервые он назвал её любезной: старшую жену, мать четырёх своих дочерей, распорядительницу дома. Ожидал услышать в ответ сердитое бурчание, но Тунья на миг отстранилась, заглянула ему в лицо — глаза полыхнули ярче золотой гривны — обхватила руками-ногами, повисла на нём, прижалась, зашептала горячо.

— Я тоже не баловала тебя благорасположением, мой любезный мастер Лемба. А ныне и луна моя посветлела, радуясь возвращению твоему! Идём же, Лемба, обойдём скорее дом, а после отпразднуем…

Не отпуская его, она обернулась с шальной улыбкой:

— Аю, чего ты плачешь? Приходи третьей на мягкие шкуры, тебе же так нравится!

— Вам бы только шкуры мять! — замахнулся на них клюкой старый Зуни. — Лемба, дом-то без тебя ещё кое-как стоит, не рушится, а вот кузница грустит. Заказов мы накопили луны на три. Металл есть, уголь есть, а ковать некому. Хоть чёрного оборотня к наковальне зови!

— А он здесь? — вскинулся Лемба.

— Да куда же он денется, наш дорогой гость! Вильяра сказала, слаб он ещё — провожать его на ту сторону звёзд. Но хорохорится, бродит в снегах вместе с подростками, стреляет белянок. Из шкурок что-то собирается мастерить, выделывает их, как на барабан.

Лемба не ищет чужака нарочно, но обходя дом снизу доверху, заглядывает в покои Туньи, где теперь обитает гость. Нимрин — там: поправляет узор на разложенной на коленях куртке. Оборачивается на рокот двери, встаёт навстречу хозяину дома, приветствует его церемонно, честь по чести. Лемба отвечает таким же церемонным пожеланием здоровья — и тут же добавляет от себя.

— Мне сказывали, Нимрин, тебя потрепало, едва не до смерти. А я смотрю, каким я тебя нашёл, такой ты и есть. Только отощал, рёбра торчат, брюхо к спине прилипло. Неужели распорядительница Тунья плохо тебя кормила?

Чужак скалит мелкие острые зубы, зажигает искры в зрачках… Лемба не обратил бы внимания, да мудрый Стира научил подмечать мелочи. Кажется, раньше чёрные глаза Нимрина в полумраке посверкивали жёлтым, сейчас — бело-голубым, словно снег на солнце.

— Тунья кормит меня досыта, о кузнец. Но тебе не соврали, я побывал на пороге смерти и пока не вполне здоров. А ты-то, Лемба, чего так исхудал? Нелегка учёба у мудрых?

— Нелегка, но я доволен. А отъедаться мы теперь станем вместе. Вся зима впереди!

Нимрин кривится, но тут же переводит гримасу в улыбку:

— Да, Лемба. Вся зима — и вся жизнь.