Гоша Каджи и Алтарь Желаний - Татьяна Рябов

— Сейчас все вмиг организуем в лучшем виде. И комната найдется.

— Нам две…

— Значит, две рядом сообразим, — легко согласился трактирщик и тут же стремительно испарился на кухню выполнять заказ, что при его габаритах внушало уважение.

Не прошло и пары минут, как с противоположной стороны стола воткнулись два кулака. Гоша поднял сонный взгляд вверх, что далось ему с трудом. Над ним навис, покачиваясь и недобро усмехаясь, одинокий поглащатель яичницы вкупе с пивом.

— А-а, — протянул он, зло прищурившись, и слегка наклонившись вперед. — Вот и наш очередной герой-защитничек пожаловал. Надеюсь, вы к нам ненадолго? Не стоит задерживаться на этом свете…

— Отвали, — вяло ответила за брата сестра. — Пока цел и здоров.

— А тебе вообще лучше бы помолчать, — он перевел взгляд на Мэри. — При твоих-то способностях, да такой матери, ты могла…

Что произошло дальше, парнишка не уловил. Может быть потому, что хотел спать, а может, все и на самом деле закончилось одним махом. Увидел он только конечный результат. Мужик отчаянно драпает к двери трактира, придерживая правую руку левой, и чертовски замысловато матерится. По столу пара крупных капель крови медленно расплывается. А от них в сторону Мериды протянулись пять глубоких бороздок в столешнице, словно когтями продранных. Сестра же стремительно возвращалась в свое светло-лохматое безобразие. Вот только из кого или из чего возвращалась, Каджи, к сожалению, заметить не успел. А тут и их заказ прибыл.

— Ух, ты! — поразился хозяин. — Меридушка, душенька, тебя и на минуту одну оставить нельзя. Сразу же все интересное пропустишь.

И Карл сокрушенно покачал головой. Похоже, что правду сказал, как на духу.

— Зато полегчало сразу, — ответила та Мерида, от которой Гоша был без ума: бодрая, веселая, лохматая и… счастливая. — Ненавижу их!

Трактирщик смахнул фартуком кровь со стола, расставил перед ними с подноса тарелки (фарфоровые!), стопки (хрустальные!) и ответил предельно серьезно:

— Я — тоже. Бывших пожирателей смерти не бывает. Вранье все это. Только и ждут появления нового хозяина, — посмотрел пристально на оторопело-сонного мальчишку и добавил: — Вот только вряд ли дождутся в ближайшее время. Приятного вам аппетита! И удачи!

Карл отправился к себе за стойку, огорченно опустив плечи — в этот раз его кулаки Мериде не потребовались. А сестра взяла себе одну стопку, полную до краев, другую — с прозрачной жидкостью на самом донышке, придвинула брату. Он недоверчиво взял ее, понюхал. Запаха не было вообще никакого. И парнишка поднял вопросительный взгляд на Мэри.

— Пей, братишка. Карл никогда не обманывает. Если сказал, что не паленая, значит, так оно и есть.

— А что это такое? Типа водки?

— Тебе же ясно сказали — «Слеза дракона». Трактир ведь недаром именно так называется. «Слеза» здесь — фирменное питье.

Так как Гоша верил сестре даже больше чем самому себе, то стопки они опрокинули внутрь практически одновременно. От тех жалких нескольких капель, что попали Каджи в рот, ощущение было неописуемое. Но все же попробуем рассказать, что ж он почувствовал.

Словно огненный шар прокатился по горлу парнишки вниз к желудку и, оказавшись там, мгновенно взорвался. А, взорвавшись, заполнил уже мягким пламенем буквально каждую клеточку тела. Это пламя в одну секунду сожгло всю усталость, боль и вообще весь негатив, что там накопился. И у Гоши появилось ощущение, будто он только что заново родился: свеженький, бодрый, веселый и счастливый.

А у Мериды, накатившей целую стопку, даже ее светлая лохматость на краткий миг распрямилась на всю катушку, встав дыбом во все стороны, но потом плавно вернулась в прежнее лохматое состояние. Только теперь прическа стала поблескивать, словно ее обильно покрыли лаком.

— Вот это и есть настоящая слеза настоящего дракона, братик. И слеза непростая, а от смеха. Была бы от печали, горя или боли, тогда и подействовала бы на нас совсем по-другому. Как — тебе знать пока незачем. Слезы у дракона достать крайне сложно, потому они и стоят очень дорого. А паленые, почти то же самое, что и магловская водка. Только дуреешь без меры и пользы. И еще скажу, не вздумай хоть раз попробовать «слезу» без моего разрешения. Понял? — строго посмотрела на брата Мэри, а глаза все равно лучились любовью.

Парнишка утвердительно кивнул. А трактирщик оказался прав: руки уже сами собой тянулись за большой тарелкой, наполненной салатом. Пока они действовали сами по себе, отправляя ложку за ложкой в рот, глаза уже выискивали то место, где же спряталась обещанная отлично прожаренная отбивная.

И Карл не только не обманул ожиданий Каджи, но даже сделал куда больше. Мало того, что отбивная была просто прекрасна, так к ней он не пожалел груды жареной картошки, слегка похрустывающей золотистой корочкой на зубах, сверху обильно присыпанной мелко-мелко порубленными укропом и петрушкой.

Мальчик с немой благодарностью посмотрел в сторону хозяина трактира. А тот только хитро усмехнулся в пышные рыжеватые усы, и подмигнул в ответ: понял, мол, не дурак, что мы теперь с тобой тоже друзья. Иначе и не умею.

Когда с пищей было покончено, пришло время для благодушного настроения. Танцевать, правда, Гоше не хотелось, а вот кое о чем спросить сестренку — обязательно.

— Мэри, я готов, — Каджи уверенно посмотрел в нежно-голубые глаза девушки.

— К чему готов, Гоша? — цвет глаз у нее живо сменился на невзрачно-серый. — Спать хочешь? Сейчас Карл покажет нам наши комнаты, и баиньки…

— Нет, Мэри, не спать. Я готов услышать от тебя правду обо мне. Именно от тебя, сестренка, а не от кого-то из посторонних.

— Какую правду, братик? — волосы едва достают до плеч, став почти блекло-пепельными. — Ты сам мне о себе можешь рассказать куда больше…

— Мэри, если ты и дальше будешь скрывать от меня что-то важное обо мне самом, — парнишка удивился собственной смелости и твердости, — тогда я не смогу больше быть с тобой почти одним целым. И стану называть тебя только твоим полным именем. Я ведь и его тоже помню. Мерида Августа Беливер Вилд Каджи. Тебе понравятся такие наши отношения?

Это было жестко. Даже нет, это было жестоко, но Каджи не видел другого выхода, чтобы заставить сестру рассказать правду о нем самом. У Мэри даже слезинка скатилась по щеке. Она как-то сразу вся поникла, словно разом потеряла смысл жизни. Гоше было точно так же плохо, если даже не намного хуже. Ведь это не ЕМУ сейчас причиняли боль, а ОН делал больно, очень больно, тому человеку, которого любил больше своей собственной жизни, больше всего на свете.