Крепостная Эльза - Светлана Машкина

— Пальто новое купила? Из прошлогодней коллекции? Она устарела, конечно, но всё правильно — нечего зря деньги тратить. Ты у нас экономная, лишних туфель не купишь, не то, что я — транжира.

— Волосы покрасила? Миленько, и не слишком тебя старит.

Иногда она переходила границы:

— Так это тебе принтер привезли? Откуда мне было знать, что твой не работает? Извини, я новый уже в головной офис отдала, никто не вернёт.

Не знаю, сколько бы я терпела, но как-то раз приятельница попросила забрать её пятилетнюю дочь из детского садика. Надо было всего лишь привести девочку домой и посидеть с ней час, пока её мать сдаёт годовые отчёты.

В саду воспитательница пожаловать мне, что малышка сегодня вылила на голову мальчика из их группы тарелку супа.

— Зачем ты это сделала? — поразилась я.

Дочь приятельницы производила впечатление уравновешенного и не агрессивного ребёнка.

— Он меня под столом ногами пинал, — объяснила та. — За завтраком пнул, и за обедом тоже начал.

— Надо было сказать, чтобы он больше так не делал.

— Я сказала.

— Тогда надо было позвать воспитательницу.

— Зачем? Он же не её пинал, — девочка пожала кукольными плечиками.

— Но ты осталась без супа.

— Что вы, тётя Ира, я его тарелку вылила! — успокоила меня малышка.

Детская логика, простая и открытая, объяснила мне очевидную вещь — не стоит терпеть того, что тебе категорически не нравится.

Я никогда не была мастером интриги и на работе пошла по самому простому пути. Теперь я, разумеется, прилюдно, сообщала отдохнувшей и загоревшей после отпуска коллеге, что её мимические морщины поразительно углубились и прибавляют возраста. Советовала хороший фитнес-зал для борьбы с лишним весом, замечала, что светлое её бледнит, тёмное — старит, а цветное выглядит вульгарно. Её ошибки (а у кого их нет?), я громко комментировала и обсуждала с коллективом, напоминая, как нельзя работать. Закончилось тем, что она перевелась в другой отдел. К удовольствию не только меня, но и всех окружающих.

Тем временем Генрих развернулся и зашагал в мою сторону. Выглядел он несколько потешно: грубая куртка с большими деревяными пуговицами, широкие короткие штаны, на голове — то ли кепка, то ли шапка. Одежда создавала диссонанс с тем, как уверенно Генрих держался, как твёрдо печатал шаг.

— Генрих! — тихо позвала я и вышла из зарослей.

— Эльза!

Он порывисто бросился ко мне, не раздумывая, обнял и прижал к себе.

— Как я рад, — прошептал Генрих куда-то мне в затылок. — Знаешь, я, оказывается, ужасно мнительный! Чего только не передумал за это время!

— Чего, например? — спросила я, пытаясь осторожно выбраться из объятий.

В них было уютно, спокойно и удивительно хорошо, но не рановато ли мы закончили конфетно-букетный период? Я девушка современная, с такими темпами как бы не пришлось вскоре прикладываться к Фенькиному заветному флакону! Который наверняка не даёт надёжной гарантии.

А этого я точно не хочу. Не боюсь близости, но нести ответственность за ребёнка — точно не в моём положении. Я не собираюсь увеличивать графу Пекану поголовье его крепостных.

— Всего, — улыбнулся Генрих. — Давай присядем, милая, нам надо многое обсудить.

Мы сели на лавочку, но Генрих так и не убрал свою руку с моего плеча. Впрочем, я не сопротивлялась.

— Кто ты, Эльза? Для простой горожанки ты слишком умна, так что давай начистоту.

— Кто ты, Генрих? — ответила я. — Для горожанина и промышленника у тебя слишком звучное имя. Так что давай начистоту!

Он засмеялся, притянул меня к себе и поцеловал.

Нет, я целовалась и раньше, в прошлой жизни, но Генрих делал это несколько иначе. Надо же, никогда бы не подумала, что он обладает такими соблазнительскими талантами! Или соблазнильческими? Как правильно? Признаюсь самой себе — он мне больше, чем нравится. Генрих — продукт своей среды, мой настойчивый кавалер и, кроме Акульки, единственный человек, которому я интересна как девушка, а не как добытчик сценарной славы. И который, чего уж там, он интересен мне.

Целовались мы долго. Гормоны в моём молодом теле бушевали и требовали разрядки, и, возможно, я бы окончательно потеряла голову, если бы Генрих не проявил чудеса сдержанности.

Он посадил меня на скамейку, кое-как поправил одежду и сказал:

— Дорогая, мы должны остановиться.

— Зачем, — спросила я, пытаясь сфокусировать взгляд. Получалось не очень.

Ох ничего себе меня унесло! В голове шумело, словно я приложилась к горячительным напиткам.

— Я тебе не нравлюсь? — игриво спросила я.

Или не я? А та часть юной, не избалованной вниманием Эськи, которая вдруг поняла, что хороша и притягательна?

— Очень нравишься. Именно поэтому я говорю — нам надо остановиться. Потом, когда будет время, я сам расскажу тебе, как у женщин появляются дети.

Ага, спасибо, милый, будет интересно послушать. А я расскажу тебе, как от них предохраняться.

Но всё равно я была благодарна Генриху, что он прекратил наше обоюдное безумие.

— Эльза, мне надо кое-что тебе сказать, — начал он и замялся. — Нет, сначала спросить. Ты близкая родственница графа Пекана?

Откуда выводы? Я, вроде, никогда не намекала, что принадлежу к благородному роду. Наоборот, при первой встрече сказала, что я — простая горожанка.

Глава 35

Генрих смотрел в мои глаза и ждал ответа.

— Нет. — честно призналась я.

Генрих кивнул:

— Я тоже думаю, о такой красивой и необычной девушке уже бы ходило много слухов, и женихи занимали бы очередь у графских ворот. Но ты с ним связана, да?

Теперь кивнула я. Связана — это точно, можно сказать больше — прикована. Магической цепью, которая не даёт убежать.

Вообще-то мы не договаривались на исповедь, так что пусть мой герой что хочет, то и додумывает.

— Опять скрытничаешь? — тихо засмеялся Генрих, прижал меня к себе и начал щекотать.

— Отпусти! — я смеялась и извивалась одновременно. — Генрих! Отпусти, нас же услышат!

Он послушно меня отпустил, только я почему-то не обрадовалась. Без его рук стало холодно и одиноко, как в ледяной пустыне.

Надо собраться, а то сейчас начну жалеть себя и заплачу. Вспомню свою горькую долю, грязный холодный чулан, в котором провела ночь, угрозы графа. Разревусь и выложу Генриху всю правду. Что-то мне говорит о том, что восторга моя откровенность у него не вызовет.

— Таинственная моя девочка, спорим, что я уже всё про тебя знаю?

— Да ладно? — грустно улыбнулась я.

— Конечно! Ты — дальняя родственница графа, очень дальняя, как у нас говорят — последняя ветка на дереве.

— Нашему забору — двоюродный плетень, — добавила я.

— Сейчас в обществе пошла мода собирать возле себя бедных