Третья жена - Лайза Джуэлл

Его сынок.

Эдриан уронил голову на грудь, поддавшись нахлынувшей волне чувств.

Если бы Майя забеременела в те месяцы, когда они прилагали к этому усилия, 19 апреля ничего не произошло бы. 19 апреля 2011 года Майя сидела бы дома, поглаживая свой раздувшийся живот, или лежала бы в постели, кормя грудью новорожденного. Ей не пришлось бы бродить по Вест-Энду, напившись водки, в поисках забвения. Но, если бы Майя родила, Бью уже не был бы его малышом: у Эдриана был бы другой малыш. Другая семья. Это все узаконило бы. Потому что без малыша, без новой семьи Эдриан был попросту мерзким эгоистом, бросившим дом, полный детей, ради постельных удовольствий и сладострастного секса с женщиной без растяжек на животе. Все было бы так, если бы Майя не погибла? Вдруг она так и не забеременела бы? Они так и остались бы вдвоем, старея (особенно он) и погрязая в своих привычках, а Кэролайн и Сьюзи воспитывали бы вместо него детей…

Эдриан вздохнул и улыбнулся оглянувшемуся на него Бью.

– Мой руки, сынок, – сказал Эдриан, и Бью, послушный милый Бью, с улыбкой закивал и вымыл руки. Получился бы у них с Майей ребенок лучше этого? Сомнительно.

Эдриан тяжело подошел к унитазу и уселся, чтобы помочиться. Бью аккуратно вытер руки полотенцем и уставился на отца.

– Думаешь, мы выиграем? – спросил он.

– Что?.. – Эдриан непонимающе заморгал.

– Олимпийские игры. Думаешь, мы победим?

– Там много соревнований. В каких-то обязательно победим.

– А фигурное катание будет?

– Нет, это на зимней, а не на летней Олимпиаде.

– Там должна кататься Перл. Она лучшая на свете фигуристка.

Эдриан кивнул.

– Это верно, лучше ее нет. Но она еще маловата. Может, когда-нибудь потом.

– Все, я пошел! – заявил Бью, вдруг запрыгав на месте. – Не хочу пропустить фигуристов.

– Вряд ли там будут… – начал было Эдриан, но Бью уже убежал, его ножки уже стучали вниз по ступенькам.

Эдриан опять уронил голову и уставился на полосы раствора между плитками.

Он не мог больше этого выносить. Ему необходимо было знать. Знать, кто слал те письма. Что значили все эти мрачные намеки. Что творилось у Майи в голове 19 апреля. И какое отношение имела ко всему этому загадочная женщина с разными глазами. Потому что без этих ответов он был потерян, подвешен между горем и надеждой на будущее, между виной и отпущением грехов, между началом и концом.

Он встал и вымыл руки – по укоренившейся привычке в «своей» раковине. Глядя на себя в зеркало, он вспоминал, как суетился в марте, когда ждал прихода Джейн, как перебирал кремы и шампуни, как надевал свежую зеленую рубашку. С тех пор он ни разу толком себя не разглядывал. Утратил интерес. Он открыл дверцу шкафчика, чтобы найти тюбик чего-нибудь жирного для освежения кожи и придания ей хотя бы подобия того золотого свечения, которое в эти дни исходило от Кэролайн. Раз он не может добиться этого сексом с партнершей лет на пять моложе себя, то, может, достаточно воспользоваться чем-то из шкафчика в ванной Кэролайн?

Но вместо волшебного эликсира он наткнулся там на полный артиллерийский комплект женщины, старающейся забеременеть: тест-полоски на овуляцию и беременность, фолиевая кислота, всевозможная гомеопатия.

Эдриан бесшумно закрыл дверцу шкафчика и покинул ванную, ощущая легкое головокружение. В спальне Кэролайн он уставился на скомканное пуховое одеяло, на гору декоративных и спальных подушек. Он представил себе Кэролайн – высокую, сильную, голую – с Полом Уилсоном, в разгар попыток зачать ребенка. Хотя знает ли Пол Уилсон, что Кэролайн старается от него забеременеть? И знает ли он вообще ее возраст?

Эдриану было больно сознавать, что он много раз стоял здесь в прошлом, когда Кэролайн была его женой, и наблюдал, как она кормила грудью детей – сначала Перл, потом Бью – на этой самой кровати. Его кровати. ИХ кровати. А теперь она, возможно, станет кормить на этих подушках другого ребенка. НЕ ЕГО ребенка. Ребенка, который не будет состоять в полном родстве с его детьми. Чужого ребенка. Эдриан был совершенно не в состоянии такое вообразить. Это казалось ему нарушением закона природы.

А ведь он сам создал в их семье этот вакуум, распахнул это окно возможностей. Во всем случившемся некого было винить, кроме него.

Он плотно затворил дверь, налил в кухне джин-тоник для Люка и вернулся в гостиную как раз тогда, когда вертолет высаживал на Олимпийском стадионе королеву.

26

Майя старалась не вдумываться в то обстоятельство, что Люк примчался в Лондон в первый же вечер после отъезда Эдриана в Литву. Эта деловая поездка живо обсуждалась в октябре в Корнуолле. Эдриан был чрезвычайно воодушевлен: его пригласили на семинар по жилищному строительству как одного из главных выступающих. Он несколько часов репетировал в коттедже свою речь, а потом показывал семье на телефоне фотографии умопомрачительного пятизвездочного отеля, где его поселят. Он всем твердил о том, как огорчен, что Майя занята на работе и не сможет его сопровождать. О факте его отъезда были осведомлены все, от мала до велика.

«Могу встретить тебя после школы, – написал Майе Люк. – Посидим во «Фласк»?

Она согласилась. Как было не согласиться? Они друзья. Он ее пасынок. Они родственники. Для отказа не было причин. Она не спросила, почему он в Лондоне, надолго ли, где намерен ночевать.

Он ждал ее, как они условились, на скамейке перед школой в Хайгейт-Хилл. На нем был очередной джемпер Sarah Lund, блестящий пиджак, узкие красные брючки, очки в черной оправе, на лоб свисала челка. Если бы они были незнакомы – она позволила себе такую мысль, – то ей стало бы любопытно, кто этот красавчик на скамейке.

Когда Майя подошла, он оглядел ее, по своей привычке, с головы до ног. Когда человек так тебя разглядывает, хочется, чтобы он одобрил то, что видит. Она постаралась: предстала перед ним в юбке-«карандаше» из темно-зеленого вареного хлопка, в шерстяном свитере горчичного цвета с кремовым кружевным воротником, в твидовых туфельках на каблучке «киттен-хил», волосы собраны в пучок, на носу очки для чтения. Именно так должна была выглядеть учительница, и именно такой вид должен был прийтись ему по вкусу. Она уговаривала себя, что совершенно неосознанно оделась сегодня именно так.

– Привет! – Она постаралась поздороваться тоном незлой мачехи, но получилось довольно визгливо.

Люк крепко расцеловал ее в обе щеки, подолгу не отрывая губ.

– Отлично выглядишь. – Он опять оглядел ее. – Настоящая училка. В хорошем смысле слова.

Уже стемнело, янтарный свет горбатых викторианских фонарей расплывался в легком тумане. Люк последовал за Майей до Хай-стрит, мимо скромных лавочек, стильных бутиков, сияющих кондитерских, через маленький сквер.