Марко Висконти - Томазо Гросси

В это время к лавке подошел какой-то старик, закутанный в коричневый плащ и в капюшоне, шлык которого был обмотан вокруг шеи.

— Послушайте, мастер, — сказал он Джакомоло, — мне нужен шлем хорошей закалки, с широким оплечьем и заклепанным забралом.

— Тот, что совсем закрывает лицо и открывается сзади?

— Вот-вот.

— Нет, такого старья не держу. У нынешних шлемов рыцарь может поднять и опустить забрало, когда хочет. Если желаете, могу вам предложить такой товар наилучшей выделки. Посмотрите сами. — И с этими словами он повернулся ко входу в лавку, но покупатель его остановил.

— Нет, нет, — сказал он, — не утруждайте себя, мастер, мне нужен только такой шлем, о котором я вам говорил. Где бы мне его достать?

— Попробуйте спросить в четвертой или пятой лавке, начиная от моей. Вы умеете читать?

— Нет.

— Все равно, вы не ошибетесь. А то просто спросите Амброджо Каймо, — вам каждый покажет его лавку. У него, пожалуй, найдется то, что вам нужно, — он всяким старьем торгует. А если и у него нет, то больше можете не искать.

— А если найдется, то сколько это может стоить?

— Как вам сказать? — ответил Бираго, растягивая слова и пожимая плечами. — Это все равно что спрашивать, сколько стоит реликвия — может быть, больше, а может быть, и меньше: все зависит от набожности покупателя и от совести продавца.

— Простите, что я вас побеспокоил, — сказал старик и пошел дальше

— Что это за шлем он хочет купить? — спросил Лупо, вновь завязывая разговор с оружейником.

— Такие шлемы, — отвечал Бираго, — употребляли раньше те, кто хотел участвовать в состязании или турнире, не открывая своего имени. Они целиком выкованы из одного куска, и потому нет опасности, что от удара копья забрало откроется и все увидят лицо сражающегося.

— А, понятно! Скажи-ка мне, наместник еще не приехал?

— Нет, но уже сражаются с чучелом. А как только он приедет, начнется турнир.

— И долго еще ждать? — спросил Лупо.

Вместо ответа оружейник поджал губы и покачал головой, но через минуту, понизив голос, сказал:

— Таковы уж нынешние господа! Был бы на их месте Марко! — И он тяжело вздохнул.

— Да, если бы это был Марко! — ответил Лупо, тоже вздыхая.

— И зачем было ему уезжать? — продолжал еще тише оружейник. — Он должен был бы остаться здесь, с нами, — ведь мы все его сторонники. В нашей округе все, от аббата до последнего мальчишки, готовы пойти за него в огонь и в воду.

— А солдаты! — воскликнул Лупо. — А сеньоры! Да и вообще все. Но как знать, может, он тоже не зря уехал. Я думаю, что тут дело не такое простое, как кажется.

Их разговор был вновь прерван появлением старика в плаще, который возвращался назад со шлемом в руках.

— Эй, добрый человек! — окликнул его оружейник. — Нашел ты его все-таки?

— Да, — ответил тот, приближаясь и показывая шлем, который надел на кулак. — Я купил его там, где вы посоветовали.

Бираго открыл шлем, тщательно осмотрел его изнутри и снаружи, а затем сказал:

— Английская работа. Сколько с тебя взял Каймо?

— Угадайте.

— Восемь серебряных амвросиев.

— Больше.

— Имперскую лиру?

— Еще больше.

— Ну, так скажи сам, что-то я не догадываюсь.

— Я заплатил два золотых флорина.

— Два золотых флорина?

— Да, два золотых флорина, по тридцать имперских сольди.

«Вот грабитель!» — хотел было сказать оружейник, но прикусил язык и, возвращая шлем незнакомцу, пробормотал только:

— Надо сказать, немало должно быть флоринов у того, кто отдает два флорина за это старое железо.

— Кто же будет носить этот шлем? — прямо спросил Лупо у незнакомца, но тот приложил палец к губам и направился к тому переулку, из которого пришел.

Оба собеседника провожали незнакомца взглядом до тех пор, пока он не исчез в толпе. Тогда оружейник сказал:

— Понес кому-то, кто хочет, чтобы его не узнали на турнире.

— Если бы меня не ждали, — добавил Лупо, — я бы пошел за ним следом и поглядел бы, где сядет эта птичка.

В это время к лавке подошел какой-то покупатель и спросил у Бираго кинжал. Оружейник, приподняв перекладину у входа пригласил его в лавку, и лимонтец, поняв, что торговец будет занят, отправился дальше.

Сделав в толпе большой круг, он наконец выбрался к той части поля, где были построены ложи и многоступенчатые деревянные трибуны, полого спускавшиеся в сторону города и круто обрывавшиеся с края, граничившего с лесом.

Лупо прошел на поле и увидел трибуны под балдахином, украшенные гирляндами, коврами, шелком, золотой и серебряной парчой. В передних рядах сидели рыцари, дамы и благородные девицы; за ними стояли оруженосцы и пажи. Повсюду колыхались перья, виднелись шляпы и пышные головные уборы, поблескивало оружие, сверкали драгоценности, Большая ложа с колоннами, обтянутыми белым бархатом с золотым шитьем, выглядела странно пустой среди этой пестроты. Она предназначалась для наместника императора и его свиты. Над ней сверкали изображения змеи, а выше — черного орла: гербы Висконти и императора.

На обширной площадке, устроенной посреди поля, торчало укрепленное на колу чучело, изображавшее вооруженного рыцаря со щитом в левой руке и тяжелым толстым копьем — в правой; и каждый, у кого была лошадь, мог при желании испытать на этом чучеле свою силу и ловкость. Это называлось «сражаться с чучелом» или «с сарацином», так как позднее чучело стали наряжать в одежду мавра. В те времена и в последующие века это было одно из любимых народных развлечений и вместе с тем неплохая школа владения оружием. Упражняясь, юноши приучались метко поражать врага в голову и грудь, то есть наносить удары, считавшиеся единственно достойными и дозволенными.

Копья участникам этого состязания вручались судьями и были одинаковой длины и толщины. Тот, кто сломал больше копий и нанес больше хороших ударов, объявлялся победителем.

Но самое любопытное заключалось в том, что при неверном ударе у чучела срабатывала пружина, заставлявшая его с помощью особого механизма и скрытых гирь вращаться вокруг оси и наносить ответный удар неловкому бойцу.

На другой стороне поля, напротив площадки с чучелом, возвышалось иное сооружение, которое мы сейчас вам опишем. Из земли торчало толстое бревно высотой примерно с человека среднего роста. На нем была горизонтально укреплена на железной оси жердь, которая начинала вращаться, стоило до нее дотронуться. Всадники должны были скакать во весь опор и нанести удар копьем по одному из концов жерди. Искусство заключалось в том, чтобы избежать удара, наносимого противоположным концом вращающейся жерди. Участники этой игры рисковали жизнью, а епископы не раз запрещали ее так же, как и турниры и другие опасные развлечения, но запреты епископов и пап, и даже вселенских соборов [], оставались гласом вопиющего в пустыне.

Вышеописанное устройство называлось бараном, потому что на концах жерди вырезались бараньи головы, и про участников игры говорили также, что они «сражаются с бараном» в отличие от тех, кто «сражался с чучелом».

Войдя в шатер Отторино, Лупо принялся облачать своего хозяина в новые доспехи, присланные Бираго, тщательно прилаживая каждую мелочь, внимательно осматривая и коня, и сбрую, и оружие; затем, убедившись, что все в порядке, он отправился в палатку для оруженосцев, расположенную в конце поля. Оттуда он стал наблюдать за теми, кто сражался с чучелом. Вдруг он заметил, что сквозь толпу пробирается какой-то человек в красно-желтом одеянии, которое с одной стороны казалось целиком красным, а с другой — целиком желтым. Такая расцветка была в те времена вполне обычной; но странный вид ему придавала свисавшая с его колпака цепочка серебряных бубенцов, которые звенели при каждом шаге их владельца.

— Здравствуй, Тремакольдо, — сказал оруженосец, когда странная фигура приблизилась к нему настолько, что он смог узнать менестреля.

— А, это ты, Лупо, — отвечал тот. — Вот хорошо, что я тебя встретил. Я как раз шел к палатке оруженосцев, чтобы взять у кого-нибудь на время нагрудник и лошадь. Я хочу попытать счастья с сарацином. Не окажешь ли ты мне эту услугу?

— Попытать счастья с сарацином? Ты спятил? Займись-ка лучше своим делом: ведь это тебе не песенки петь. Видишь ту жердь, что у него в руках? Ей случалось сбивать с ног и не таких сумасшедших, как ты.

— Это мое дело, и не задавай лишних вопросов: я поспорил с Арнольдо Витале — он победил меня в пении любовной канцоны, а я вызвал его на состязание с сарацином.

— Да разве ты не знаешь, что Арнольдо — оруженосец и что копьем он владеет не хуже настоящего рыцаря?

— Ну и что? А ты знаешь, на каких условиях мы состязаемся? Он должен сломать о сарацина копье, а мне, чтобы выиграть, достаточно ткнуть его так, чтобы не получить удара дубиной, которую он держит в руках.

— Так, значит, вы состязаетесь не на равных?