Мидвичские кукушки - Джон Уиндем

– Гордон, – озабоченно сказала Антея, – по-моему, твои мысли постоянно возвращаются к чему-то…

– Да, – признался Зеллаби, – я опять и опять думаю о кукушках. Кукушки очень настойчивы в своем стремлении выжить. Настолько настойчивы, что остается только один выход, стоит только им попасть в чье-то гнездо. Я, как ты знаешь, гуманист; ни жестким, ни тем более жестоким меня назвать нельзя…

– Да, Гордон, – кивнула она.

– Более того, я цивилизованный человек. Поэтому я не могу заставить себя одобрить то, что сделать необходимо. И даже если мы осознаем, что выбора нет, с этим не согласятся остальные. Поэтому мы, как бедные пеночки, будем выкармливать и растить чудовище, предавая тем самым свой собственный род. Странно, не правда ли? Мы запросто можем утопить выводок котят, которые ничем нам не угрожают, но будем заботливо растить эти создания.

Некоторое время Антея сидела неподвижно, потом повернулась и долгим, пристальным взглядом посмотрела на мужа.

– Ты действительно уверен, что это необходимо, Гордон?

– Да, дорогая.

– Это на тебя не похоже.

– Я уже сказал об этом. Но и в подобной ситуации я оказался впервые. Мне пришло в голову, что тезис «Живи и давай жить другим» применим лишь в определенных границах – пока сознаешь свою безопасность. Когда же я почувствовал – как никогда ранее, – что мое положение венца творения оказалось под угрозой, этот тезис сразу же перестал мне нравиться.

– По-моему, ты преувеличиваешь, Гордон. В конце концов, несколько необычных малышей…

– Которые могут вызывать невротическое состояние у взрослых женщин, – не забудь еще и Харримана, – заставив выполнять свои желания.

– Может быть, когда они станут старше, это пройдет? Говорят, бывают случаи удивительного взаимопонимания, психической общности…

– Возможно – в отдельных случаях. Но в шестидесяти взаимосвязанных случаях?! Нет, ни о какой привязанности не может быть и речи. Это самые практичные, здравомыслящие и независимые детишки, какие когда-либо существовали на свете. Еще они, пожалуй, самые самовлюбленные, и не удивительно – они могут получить все, чего захотят. Пока они еще в том возрасте, когда им хочется не слишком многого, но позже… что ж, увидим…

– Доктор Уиллерс говорит… – начала его жена, но Зеллаби нетерпеливо перебил ее.

– Уиллерс в свое время оказался на высоте положения, так что не удивительно, что теперь он ведет себя как зазнавшийся страус. Его вера в истерию стала почти патологией. Надеюсь, отпуск пойдет ему на пользу.

– Но, Гордон, он, по крайней мере, пытается как-то объяснить…

– Дорогая, я человек терпеливый, но не испытывай больше моего терпения. Уиллерс никогда не пытался ничего объяснить. Он согласился с отдельными фактами, от которых нельзя было отмахнуться, а остальные старался просто не замечать, а это уже нечто другое.

– Но должно же быть какое-то объяснение?

– Конечно.

– Как ты думаешь, какое?

– Придется подождать, пока дети не подрастут и не сделают это очевидным сами.

– Но у тебя есть какая-то идея?

– Боюсь, тебя это не обнадежит.

– И все же?

Зеллаби покачал головой.

– Я не готов, – сказал он. – Но поскольку ты женщина умная, я задам тебе вопрос: если бы ты пожелала бросить вызов стабильному и хорошо вооруженному обществу, что бы ты стала делать? Попробовала бы попытку нападения, вероятно, дорогую и наверняка разрушительную? Или, если время для тебя не столь важно, применила бы тактику «пятой колонны», чтобы атаковать врага изнутри?

16. Проблемы еще впереди

В течение следующих месяцев в жизни Мидвича произошло множество перемен.

Феррелин уехала вместе с Аланом, оставив ребенка – пока на время – у Зеллаби. Доктор Уиллерс передал свою практику ассистенту, помогавшему ему во время кризиса, и отправился вместе с женой в заслуженный отпуск – как говорили, в кругосветное путешествие.

Однако самой большой сенсацией оказалась эвакуация Фермы, занявшая всего несколько дней. Ученым сообщили об этом в понедельник, и они сразу принялись паковаться. В среду начали прибывать большие фургоны, а к концу недели главное здание и дорогостоящие новые лаборатории уже стояли с темными окнами, пустые и отдающие эхом, оставив у жителей поселка чувство, что они наблюдали волшебную пантомиму. Мистер Кримм исчез вместе со своими сотрудниками, включая двух девушек, которые в начале лета уволились, а потом вновь поступили на работу; и когда этот исход завершился, единственным напоминанием о Ферме, не считая самого здания, осталась одна молодая женщина, которая предпочла быть рядом со своим ребенком, и четверо золотоглазых Детей, которым нужно было найти приемных родителей.

Неделю спустя, в коттедже, где раньше жил мистер Кримм, поселилась супружеская пара по фамилии Фримен. Своим видом они напоминали высушенные мумии, их семнадцатилетняя дочь выглядела немногим лучше. Мистер Фримен представился врачом, специализирующимся по социальной психологии, жена его тоже оказалась доктором медицины. Нам намекнули, что их задача – изучение развития Детей. Этим они, видимо, и занимались, постоянно что-то высматривая, порой заглядывая в дома, и довольно часто их можно было видеть на одной из скамеек на лужайке, где они с важным видом бдительно несли свою вахту. Сочетание агрессивных манер со скрытностью привели к тому, что уже через неделю все возмущались их поведением и называли их не иначе как Пронырами. Однако другой чертой характера Фрименов была настойчивость, и, в конце концов, их стали воспринимать как нечто неизбежное.

Бернард на мои расспросы ответил, что к его отделу они отношения не имеют, но действительно были командированы в Мидвич. Мне подумалось, что если это – единственное последствие страстного желания Уиллерса добиться изучения Детей, то очень хорошо, что сейчас его с нами нет.

Зеллаби предлагал Фрименам сотрудничество, но безуспешно. Не знаю, какой департамент подбирал таких работников, но нам казалось, что будь они пообщительнее, то могли бы с меньшими усилиями получить гораздо больше информации. Так или иначе, какая-то польза от их рапортов, вероятно, была, и нам оставалось только смириться с их излюбленной манерой шнырять по поселку.

Однако, какой бы научный интерес ни представляли Дети в течение первого года их жизни, почти ничто не внушало нам опасений. Кроме перманентного сопротивления попыткам увезти любого из них из Мидвича, прочие проявления их способностей к принуждению были весьма умеренны и нечасты. Они были, по словам Зеллаби, детьми очень разумными и самостоятельными – пока к ним не начинали относиться пренебрежительно или препятствовать их желаниям. За двумя исключениями, здоровье их также было в полном порядке. Этими двумя исключениями оказались две болезненные девочки, которые незадолго до Рождества подхватили какую-то вирусную инфекцию и умерли в течение нескольких часов.