Средневековые битвы - Владислав Добрый

собственно, и командовал «англичанами». Этому заслуженному человеку было семьдесят лет, и по полководческому таланту и опыту с ним могли сравнится во всей Англии от силы двое человек. После разгрома он лежал, придавленный конем. Сняв шлем, и разметав по грязи седые волосы, он терпеливо ждал своих врагов, французов. Он сражался с французами больше полувека, он помнил времена Азенкура, и сам приложил усилия к многочисленным земельным захватам англичан. И теперь он снял шлем, чтобы быть узнанным. Ибо военное счастье не всегда улыбается рыцарю на поле боя, и потому Тальбот не раз попадал в плен. Благородный плен, торг, выкуп — такова была война всегда. Галантное отношение, условленные встречи, поединки и божий суд. Конечно, не обходилось без грязных пятен на репутации, но рыцарский идеал, воплощенный в слепом Иоанне I, короле Богемии, (который был убит при Кресси), казалось навсегда закрепился в умах рыцарей.

Наконец, старый рыцарь услышал шаги. По усеянному телами полю шел пехотинец. Низкорослый, худой, грязный и голодный простолюдин с обычным, не боевым топором, хоть и насаженным на длинную ручку.

- Я Джон Тальбот — преодолевая брезгливость, сказал бывший главнокомандующий, а теперь ценный пленник. Он ожидал, что как это бывало ранее, пехотинец немедленно побежит к своему командиру-рыцарю, который и получит честь пленить его, Джона Тальбота.

- Я тебя узнал, — кивнул француз. И профессиональным, ловким ударом разрубил Тальботу лицо.

Времена изменились.

Я, возможно повторюсь, но все же я хочу акцентироваться на личности Карла.

Начиная собирать данные о Карле Смелом, я был под некоторым впечатлением об этом человеке, сложившимся под влияния не столько исторической, сколько около исторической, фактически художественной, литературы.

В ней его называли «Последним Рыцарем», и постоянно подчеркивали его доброту, отвагу и другие «многие рыцарские качества». От себя я могу добавить, что Карл был умным, образованным человеком, с правильными идеями и аналитическим складом ума. Но, для понимания его действий, приходится признать, что он был эгоцентричным человеком, который с детства воспитывался в среде слуг и подхалимов. Что скрывается за этим эмоционально нейтральным определением? Как пример, если бы он жил сейчас, то сбив своим Феррари на пешеходном переходе беременную женщину, он бы вышел из машины только за тем, чтобы посмотреть, не поцарапан ли лак на капоте. К несчастью, таких смелых Карлов, много и сейчас. К счастью, они не становятся герцогами.

Бургундия, которую мы потеряли, описывается как весьма благодатный, богатый край. Многочисленные крупные торговые и ремесленные города, множество не бедствующего дворянства. Просто рай на земле. По крайней мере при отце Карла, Филипе Добром.

При ближайшем рассмотрении, впрочем, Филип может показаться не таким добрым — с одной стороны он не плохо приторговывал с англичанами, сбыв, в числе прочего, им Жанну Дарк, несмотря на то что изначально был ярым и бескорыстным сторонником Франции. В конце войны, он добился сохранения за Англией нескольких анклавов на континенте — по сути готовых плацдармов, вроде Кале. Но это конечно, только по тому, что герцог, по доброте душевной, всегда помогал проигравшей стороне. Если конечно дело не шло о мятежниках на его территории. Но и тогда, добрый герцог, зная за собой прискорбную мягкосердечность, посылал усмирять мятежи своего сына. Это впрочем, можно назвать школой жизни. Людовик 11 ровно за тем же ходил с живодерами Арманьяка в Швейцарию, сам Филип в молодости повесил вдоль оживленной дороги несколько сотен крестьян, из бунтовавшей области.

Ну да, косплей восстания Спартака. Герцоги бургундские были образованными людьми.

Если честно, начинаешь разбираться, и выясняется, что прозвища монархов, довольно часто, содержат большую долю иронии.

Но Карл получил свое, скорее всего из подхалимства ближнего окружения.

Начало царствования Карла как полноправного герцога Бургундии, было не плохое. Как я уже рассказывал, битва при Монлери дала ему многочисленные приобретения, в том числе и политические.

«Fortes fortuna adiuvat»(Удача любит храбрых) — наверняка говорили герцогу все вокруг, да и обстановка вокруг способствовала некоторой уверенности в продолжении банкета. Теоретически, герцог мог восстановить древнее королевство Бургундов, и короноваться, выйдя на политическую арену в одной линии с королями Франции, Англии и Императором Священной Римской Империи. Благо что у тех были сложности, и им было не до войны. А Людовик 11, король Франции, за счет которого Карл планировал округлить свои границы, уже показал себя слабаком. Он смолчал на все насмешки Карла, когда тот заставлял Людовика идти на унизительные уступки после Монлери.

Пришло время для решительных действий.

«Победа любит осторожность» — Латинская пословица которую наверняка повторяли ему советники отца. И к ним он тоже прислушался.

По сути, за несколько лет своего правления Карл превратил Бургундию буквально в казарму. Мало того, что он повысил налоги, он еще и обязал крупные города содержать по отряду наемников, не отменяя обязательный набор милиции. Он строил армию, строил артиллерию — в чем добился несомненного успеха. И он буквально заново ковал кавалерию, создавая из разнузданного рыцарского сословия эффективную военную силу.

Он выпускал постановления, приказы, ордонансы.

Теоретически он был достаточно богат для войны. Но на практике оказалось, что это не так. Армия оказалась просто безразмерной ямой, поглощающей практически любые суммы.

Думаю, когда он выступил, он еще не был окончательно готов, но вперед его гнала нужда, помноженная на самоуверенность и амбиции.

Но за стенами замков верных вассалов, и задницами низкосклонившихся льстивых придворных, скрывался хмурый мир, который имел свое мнение по поводу желаний великого герцога.

Вообще план был прост и потому красив. Как я уже говорил, Бургундия стояла на пике своего могущества. К территории герцогства относилась не только нынешняя историческая часть восточной Франции (Бургундия), но и часть северной Франции (Пиккардия, Артуа, Франш-Конте), Фландрия, Брабант, Льеж, Люксембург, Геннегау, Лимбург, Голландия и Зеландия (практически вся территория современных государств Бельгия, Голландия и Люксембург). Планируемое вторжение в Эльзас и Лотарингию должно было не только соединить владения Бургундского Дома, но ощутимо пополнить казну. Причем с Эльзасом вышло очень удачно, и эрцгерцог Австрийский Сигизмунд, владеющей этой территорией был вынужден заложить Эльзас Карлу.

А вот дальше то и начала виднеться «Невидимая Рука Парижа».

Карл оказался втянут в Бургундские войны, с внезапно образовавшемся против него альянсом, основную ударную силу в котором составляли швейцарские кантоны.

Короче, все пошло не по плану.

Позорнейшее поражение при Грансоне — явно в план не входило. Отдельной строкой, помимо удара по престижу, следует вынести и то что швейцарским баталиям достался обоз герцога, который они, разумеется, разграбили.

Есть историческая байка, что разграбив повозки Карла, швицы попросту не подумали, что массивная посуда сделана не из олова и бронзы, а из золота и серебра, и продали её за бесценок маркитантам, которые следовали за войском.

Бриллиант Санси, размером с перепелиное яйцо, доставшийся алебардщику, долгое время использовался как кресало. Потом красивую безделушку подарили капитану роты, который продал его маркитанту за два экю. Тот, в свою очередь продал блестяшку какому-то купцу, за пять монет. Думаю, сделкой остались довольны все, особенно купец, потому что позже Санси всплыл уже стоя от 40 000 монет (около 120 килограмм золота).

Швицы были люди прагматичные, и со временем, узнав о том, что они не верно оценили потенциальную прибыль, стали более внимательны к финансовому образованию своих граждан. Особенно тех, что с алебардами.

Карл резко победнел, и остался без столь лелеемой им армии и артиллерии. На родине тоже все было не так уж гладко. После Столетней Войны Европу наводнили оставшиеся без работы наемники. Бывшие мастеровые и крестьяне, они, внезапно, не жаждали вернуться к родным хижинам. Более того, упорно продолжали пытаться заработать с помощью оружия. Что многое говорит о трудностях войны, по сравнению с обычной «спокойной» жизнью средневековья. Бургундия, как и Франция, была наводнена независимыми наемными солдатами. Их называли «экорше» (фр. écorché — «ободранный» от фр. écorce — «кора, корка») — ставшее синонином слова «бандиты», потому что они хватали и раздевали всех, кого могли поймать, и сдирали с них кожу, если считали, что взяли недостаточно.

Степень их опасности можно судить например вот по такому документу:

Муниципалитет бургундского города Макон, оценив степень опасности со стороны наводнивших округу бандитов-экорше (1439 г.), издал следующие распоряжения:

- двое