МЛЕЧНЫЙ ПУТЬ №3, 2016(18) - Татьяна Васильевна Адаменко

ветвей, безумная калейдоскопическая игра природных сил и законов физики. И знаете, что надо сделать, чтобы разрушить конкретно нашу суперпозицию? Вы ведь не хотите быть одним из четырех мужей нашей любимой Ады?

– Я не…

– Хотите или нет?

– Нет, черт вас всех побери!

– Ну вот, – удовлетворенно сказал Лерман и произнес наконец слова, которые Купревич уже несколько раз повторил мысленно: – Все просто на самом деле. Чтобы вызвать декогеренцию, нужно кого-нибудь из нас четверых убить. Может, одного будет недостаточно, и придется убить второго. Может, и третьего тоже.

Баснер отшатнулся.

– И кто будет судьей? – осведомился Купревич. Он уже думал об этом, но сказанные вслух слова показались безумными и просто бессмысленными. Над ними можно было посмеяться, можно было не обратить внимания, но принять всерьез – невозможно. Хотя логически…

Лерман был прав.

– Кто станет решать? – продолжал Купревич, чувствуя, что голос готов сорваться в крик. – Первый? Второй? Кто будет приводить в исполнение приговор? А? Ты что, Агаты Кристи начитался? «Десять негритят»?

– Он шутит, – пробормотала Лена. – Это у него шутки такие.

– Дурак, – резюмировал Баснер, отворачиваясь к окну.

– «Десять негритят»… – протянул Лерман. – Похоже, да. Особенно если учесть, что все мы, четверо, убийцы. Я не вас имею в виду, мадам. Или как в Израиле называют… Не обращаться же к вам «женщина», как в России.

– У меня есть имя. Елена.

– Елена, – повторил Лерман. – Вы тут ни при чем. То есть при чем, конечно, поскольку были подругой Ады. Косвенное участие… А прямой причиной склейки стали мы, четверо. Трое здесь присутствующих и отсутствующий по уважительной причине… как его… Шауль? Да, Шауль.

– Склейка началась, когда… – Купревич не успел закончить фразу.

– Когда умерла Ада. Но это следствие. Явление, одинаковое во всех склеившихся ветвях. Склейка потому и произошла, что в четырех ветвях Ада умерла. Неужели это не очевидно?

Лерман обращался к Купревичу.

– Очевидно, – буркнул тот. – Но при чем…

– Должна быть причина, – объяснил Лерман менторским тоном, будто читал лекцию непонятливым студентам. – Обширный инфаркт. Бывает и у молодых. «Бывает» – не объяснение, а констатация, верно? Проблема в том, что каждый из нас уже не помнит в точности прежнюю реальность, свою. Изменения в памяти начались, как только возникла склейка, ты согласен?

Лерман не ждал ответа, Купревич промолчал. Он был согласен.

– Изменения становились все более существенными в процессе релаксации. Изменения продолжаются и сейчас, поэтому бессмысленно спрашивать – по себе сужу, – что на самом деле происходило перед тем, как сердце Ады остановилось.

– Я помню, – сказала Лена.

– Да ну? И вы, конечно, уверены, что помните именно то, что было… как бы это сказать… на самом деле? «На самом деле» в кавычках, конечно.

– Шауль помнит то же, что я.

– Конечно. В процессе релаксации…

– Есть документы! Свидетельство о смерти, там указана причина! Есть разрешение на захоронение, там определенно написано, что смерть была естественной!

– Производили вскрытие? – нарочито будничным тоном спросил Лерман.

– Нет, но… Или… Не помню… – Лена с ужасом подумала, что действительно не помнит. Последние дни слились в серо-черную ленту. Это была не амнезия, отдельные события она помнила прекрасно: плачущий Шауль, которого под руки вели мужчины; раввин, произносивший кадиш; она бросает горсть влажной земли; возвращение в ставшую пустой и нежилой квартиру, где всего несколько дней назад Ада создавала жизнь, как творец Вселенной… Больше ничего не вспоминалось, будто она потеряла на время сознание или была под наркозом. В прошлом году – это Лена помнила – ей давали наркоз перед гастроскопией, она закрыла глаза, сразу открыла, а оказалось, прошло полчаса.

А оказалось, прошло два дня…

– Вот видите, – с удовлетворением произнес Лерман. – Не помните. А документы… Что документы? У каждого из нас есть документ о браке с Адой. Думаю, суперпозиция не изменила этого нашего состояния, и знаете почему?

Купревич знал, но не хотел произносить вслух.

– Потому что наш брак с Адой – причина ветвления и, следовательно, причина склейки. Эти данные не могли не сохраниться, иначе склейка не произошла бы. Ты согласен?

Купревич кивнул.

– И ты все равно считаешь, – с осуждением произнес Лерман, – что не мы убили Аду? Каждый из нас.

– Володя, – Лена все еще прижималась лбом к его плечу, и голос звучал невнятно, Купревич скорее ощущал его, чем слышал, воспринимал эмоцией, а не слухом. Он не понимал, как это возможно физически, но ему казалось, что Лена вообще не подавала голоса, говорила с ним мысленно. – Володя, скажи ему, он плохой человек, он говорит ужасные вещи. Почему ты молчишь, Володя?

– Потому что он прав. – Он по-прежнему не мог выговорить это вслух, но с Леной обязан был быть откровенным, Лене он мог сказать… то есть подумать, а она услышит… Себе он лгать не мог, себе лгать у него не получалось никогда. – Он прав, Леночка. Мы оба занимались… занимаемся теоретическими методами многомировой физики. Мы оба пытались придумать математический аппарат для расчета сложных склеек. У него это получилось, у меня не очень, но принцип понятен нам обоим. Для такой сложной суперпозиции должна существовать единая для всех склеившихся ветвей причина. Она есть: смерть Ады. И единственное, что связывает ее смерть со всеми нами – то, что мы были ее мужьями.

– Ну и что?

– Я не помню… И в документах это не найти, уверен. Документы тоже меняются в процессе релаксации. Баснер прав: вся история – сплошная фальсификация. Постоянно меняющиеся артефакты. Все связано, понимаешь?

– Ну и что?!

– Почему мы с Баснером оказались рядом в самолете? – продолжал размышлять Купревич. – Почему самолет летел полупустым и одно кресло в нашем ряду осталось свободным? Почему мы разговорились? Все это – события настолько мало вероятные, что…

– Ну да, ну да, – нетерпеливо произнес Лерман. Оказалось все-таки, что говорил Купревич вслух и довольно громко. Баснер отошел от окна и внимательно прислушивался. – Потому я и говорю, что смерть Ады не могла не быть связана с нами, с каждым из нас. И вот что я скажу. Можете мне возражать сколько угодно, но я уверен, что каждый из нас, когда релаксация наконец закончится, вспомнит, как именно он убил Аду.

Лена вскрикнула,