Восьмой поверенный - Ренато Баретич

результат, пока лыжник еще в полете. А ведь неграмотная! Прикинь, перед смертью она съездила на олимпиаду в Сараево, чтобы впервые увидеть все вживую, мой отец ее возил. Стоит, знач, бабушка внизу и кричит: «Девяност! Восемьсят пять с половиной!» — и все время угадывает. Народ начсто одурел, ее по телевизору даж показали. Ну, а ты как? Выспалсь? Погоди, погоди секунд, смотри — летит, восемьсят четырь, точняк. А! Что Джулиана говорила? Восемьсят четырь!

— Я у тебя взял вот эту рубашку, не знаю, куда моя подевалась…

— Без проблем, твою я постирала, уже сушится.

— Почему у тебя в комнате столько мужских вещей? Любишь одеваться в мужскую одежду?

— А ты как думайшь? — ответила Зехра, глядя в экран телевизора.

— Понятия не имею — поэтому и спрашиваю.

— Погоди секунд, этот завершающ в первой серии. Маленький швейцарец, чудеса мог б совершить в этом сезоне. Смотри, восемьсят шесь с половиной! Ай, блин, восемьсят семь… Ладн, тем лучш для него. Что говоришь, у меня мног мужской одежды? А Селим те рассказал, как я сюда приехала? Спрятанная в его чемодане, засыпанная баблом, чуть не задохнулсь. Майка, джинс и кроссы. Больш я ничего не могла взять, кроме сберкнижки и паспорта.

— Да, но ведь уже прошло…

— Хошь сказать, почему Селим не купит у итальянцев, да? Ты, блин, вообще нормальный? Я ж как раз от них и сбежала, спряталась от них здесь, как я буду у них покупать бюстгальтеры и блузки? У меня ни косметики, ничего, на прическ мою посмотри — я сама стригусь машинкой и маникюрными ножницами.

— Слушай, я где-то через месяц смогу опять поехать на Вторич — составь мне список, там наверняка есть магазин.

— Ты сдурел? Селим грит, что они грызутся как кошка с собакой — этот остров и тот. Как тольк ты там купишь женский крем или тряпку, сраз пойдет слушок. Кому покупайт? Какой бабе? Да какой бабе ему покупать, люди, мож себе иль овце, иль своему помощнику, чтоб трахать его в зад? Дошло? Толстому Джамбатисте потребуется меньш недели, чтоб найти меня и убить. И Селима, по-любом, потому что он ему соврал и провез меня сюда у него под носом, а мож и тебя, раз ты тоже замешан.

— Так, — отозвался поверенный спустя несколько секунд. — Ты что, готовишь почву для какого-то вашего маленького грязного шантажа?

— Какого шантажа, милый, ты глянь, где я и какая я. Единствен, чем я могу тя шантажировать — это еси скажу, что больш тебе не дам, если ты не привезешь мне — тольк не с Вторича — кроссы тридцать шестого размера и целую пачку прокладк.

— Боже, и правда… Как…

— Тебе лучше не знать, — ответила Зехра коротко и безапелляционно, потом продолжила уже спокойно. — Меня мож не бояться. А Селима… Понятия не имею, что у него в голове, но думаю, его тож. Важно, чтоб итальянцы ничего не узнали. Кассета, которую ты вчера смотрел, пришла в прошлую пятницу с глиссером, хотя ее никт не заказывал: «Lussuriosa Bimba», да еще и в переводе на сербохрватский, при том что в договоре было написано, что она не выйдет на местном рынке. «Похотливая Крошка», мать их похотливую, по-любом что-т подозревают, начали угрожать Селиму.

— А щто такое? — прервал их появившийся в дверях Селим, внося на подносе три чашки и итальянскую кофеварку, из которой тянулась струйка пара. — Ты щто не садищься?

— Да-да, сейчас сяду.

— Садись, друг, я б на твоем месте еще спал, хе-хе… Знаещь этого полковника, иль майора, иль кем он там был, который трахаль принцессу Диану, — этот спал до двух, так она его укатывала.

— Да? Он это, разумеется, сам тебе рассказал, когда… где вы с ним были… на параглайдинге в Монголии?

— Не, братан, Диана мне рассказала. На Мальте. Слущ, есь одно предложение. У нас еще где-т полметра хорощего белого провода, хочещь нюхнуть с нами?

Селим достал из кармана очечник, открыл его и положил на стол рядом с подносом: внутри находились две стеклянные трубочки и маленький пакетик, наполовину заполненный белым порошком.

«Настоящий Синиша» еще никогда не побеждал так легко и быстро.

— Все, братва, мне пора. Вы отрывайтесь, я дам знать о себе завтра или, самое позднее, послезавтра, — выпалил поверенный на одном дыхании, схватил куртку и заторопился к выходу. Он не оглянулся ни на окрик Селима: «Да хоть кофейку-т выпей!», ни на тихий топот шагов Зехры по скрипящим половицам. «Синиша, стой!» — кричала она, выбежав за ним из дома. Ее голос и аромат лесного воздуха, проникший в легкие, все же заставили его остановиться.

— Ну чего ты? Прости этого дурня — имей он чувство меры, мы б никогда здесь не оказались. Не уходи, прошу тебя. Не сейчас, не так… И тебь тяжело, и мне, давай поможм друг другу, пока можем.

— Не боись, еще увидимся, — сказал Синиша после долгого молчания, глядя в ее влажные умоляющие глаза. — Да, слушай, мне кажется, сейчас подходящее время, чтобы спросить. Ты чиста? В смысле, у тебя нет СПИДа, триппера, сифилиса, трихомоноза, ничего такого?

— Твою мать… Ничего у меня нет, если ток от тебя не подцепила.

— До встречи.

* * *

С:/Мои документы/ЛИЧНОЕ/Обвинения

Просто для информации.

Первое и главное: Местные жители отказываются уважать конституцию и законы Республики Хорватии о местном управлении и самоуправлении.

Второе: Все продукты и вообще все необходимое, от базовых вещей до предметов роскоши, приходят контрабандой из Италии с ярко выраженного, хоть и немого, согласия хорватской полиции. Поставщики — итальянские мафиози, вероятнее всего вплетенные в международные криминальные структуры. Торговля людьми, наркотиками, сигаретами, нефтью…

Третье: На острове живут как минимум двое иностранных граждан без документов и разрешения на пребывание. Похоже, что они находятся в крайне подозрительных отношениях с итальянскими криминальными авторитетами, скорее всего, сами имеют криминальное прошлое, а кроме того — употребляют тяжелые наркотики.

Четвертое: Ритуальное жестокое обращение с животными.

Пятое…

Есть, разумеется, и пятое, и шестое, но перечисленного выше уже достаточно, чтобы потопить весь этот остров.

В новогоднее утро дел у Тонино было невпроворот. Помимо ежедневной рутины, о содержании которой Синиша толком ничего не знал, он должен был заколоть бедняжку Билину, овцу, которая никак не могла оправиться от рождественского выкидыша. Опечаленный, с кровавыми пятнами на руках и одежде, он стоял на кухне и вздрогнул, когда поверенный появился в дверях.

— Привет, дорогой Тонино. С Новым годом тебя.

— О!