Россия, подъем! Бунт Расстриги - Сергей Доренко

Телевизионная дуэль, надо сказать, однажды приводит к тому, что Первый канал побеждает НТВ. НТВ строго, жестко на стороне Лужкова и Примакова. Первый канал побеждает таким образом, что в конце октября Евгению Киселеву, главному телеаналитику НТВ, звонит Примаков, демонстративно в прямой эфир. Евгений Киселев очень рад, до этого он говорил с Кириенко, и он произносит: «Вот еще один бывший премьер-министр позвонил к нам в программу, сейчас напрямую к нам подключаем Евгения Максимовича Примакова». И в этот момент Евгений Максимович ему говорит, прямо Жене говорит в эфире: «Евгений Алексеевич, а вы видели сейчас программу Доренко?» А Женя отвечает: «Евгений Максимович, простите, но я не мог, я был в эфире». А Евгений Максимович Примаков говорит: «Да, но я вам сейчас расскажу». И начинает коротенько рассказывать мою программу. Вот, то и то он сказал, «у меня не было такой кровавой операции. Да, меня оперировали в Швейцарии, но у меня была не такая кровавая операция». Представьте себе эту ситуацию – в программу конкурента звонит бывший премьер страны и номер один по политическому влиянию в стране и пересказывает мою программу. Беспрецедентный успех. В каждой программе мы разбирали вопли, крики всевозможные против нас Лужкова и Примакова. И надо сказать, что если в начале сентября мы начинали с рейтинга президентского: Примаков – 32 %, Лужков – 16 %, я напоминаю, Путин – 1,5 %, а Ельцин – 0 %, то уже к концу этой телевизионной дуэли мы имеем: Путин – 36 %, было – 1,5 %, стало – 36 %. Примаков – было 32 %, становится где-то 12–16 %, вдвое меньше. Лужков был 16 %, становится 2 %. Лужков в 8 раз падает, а Ельцин как был 0 %, так и остался 0 %, но Ослон из ФОМа нам перестает ставить, прекращает его ставить в опросы, и его больше в опросах не видим. Путин с 1,5 % до 36 % вырастает за жалкие три месяца.

Но надо сказать, что дело не только в телевизионной дуэли. В этот момент идут боевые действия в Чечне, и это принципиально важно. Я расскажу о Чечне и расскажу, с глубоким сожалением, о взрыве дома в Рязани, о взрывах домов в сентябре в Москве. Я скажу вам о наших интервью, о наших встречах с Путиным. Каждые две недели был такой порядок. Порядок, потому что я сказал, что нам надо, хотя бы раз в две недели, встречаться, и надо сказать, что Путин в этом смысле очень точно понимал роль телевидения.

Был такой курьез, когда Дмитрий Козак подходит и говорит: «Сережа, Владимир Владимирович просит тебя полететь с ним в Ереван». Я говорю: «А что мне в Ереване-то делать, господи?» Я просил об интервью, и мне говорят: «Приезжай во Внуково-3, Путин приедет заранее, даст интервью, а потом полетит в Ереван». И вдруг Путин просит меня полететь с ним в Ереван. Я говорю: «Дим, а чего делать?» Дима Козак говорит: «Ну, пообедаете с ним, посидите 3,5 часа до Еревана, 3,5 часа назад. Посидите, поболтаете, он хочет с тобой пообщаться». И говорю такую вещь, которая сейчас кажется дикой, абсолютно дикой. Я говорю: «Дим, передай, что у меня в самолете ноги отекают. Я буду лететь 3,5 часа туда, у меня отекут ноги. А там выйду, вся делегация пойдет работать. А я чего буду? Слоняться по аэропорту, что ли? Либо прихвостнем при вас скакать, не понимаю. Дальше, назад 3,5 часа, Дима. Опять у меня отекут ноги, ты понимаешь, Дима?» Он говорит: «Ну, короче, ты летишь или нет?» Я говорю: «Нет! Я же сказал, у меня ноги отекают!» Он говорит: «Я так и скажу!» Я говорю: «Так и скажи!» Я думаю, что сейчас, честно говорю, Путин сказал бы мне: «Полетели в Сидней», а это в Сидней 20 часов в самолете. Я бы сказал: «Да, да, я хочу, чтобы у меня отекли ноги! Можно два раза в Сидней слетать? Три раза? Вокруг всей Земли?» Я вот думаю:

«Какой же был все-таки звезданутый в то время, боже милостливый. Я ведь был абсолютно звезданутый на всю голову. Прямо неловко сейчас».

Урок 2

Мы говорили с вами о непростой ситуации в августе, я напомню: это была ситуация, когда окончательно вся элита страны отвернулась от Кремля. Я абсолютно не преувеличиваю: и Кремль был таким местом позорным, прокаженным, ужасным для элит, внимание – для всех элит. И самое красноречивое, самое удивительное, такой яркий удар плетью просто в лицо сделал кадрово Ястржембский. Ястржембский был очень публичным и ярким человеком, очень много его было в медиа. Сергей Ястржембский, который был пресс-секретарем Ельцина и который покинул этот пост с тем, чтобы уйти к Лужкову. И вот этот переход был окончательным приговором, я думаю, что значение его понимали все участники процесса.

Путин не занимался конфронтацией с лужковцами. Путин приходит с этой своей ласковой улыбкой, с этим интенсивным свечением глаз… На самом деле он человек абсолютно обаятельный. Вот вы заходите к Путину с любыми идеями и с любым представлением о нем, может быть, нейтральным, или даже осторожным, или даже враждебным представлением, и Путин вас очаровывает. Притом он проводит с вами ровно столько времени, он же не следит за часами, которые у него на правой руке, но он на них не смотрит. Он проводит с вами столько времени, сколько нужно, чтобы вы вышли очарованным. Надо десять минут – десять, значит, надо сорок – сорок.

Путин вообще – и это я отметил с первой встречи с ним – абсолютно тяжело работает над отношениями. Это не само с неба валится, это не дар божий, это тяжелая работа. Представьте себе, что вам надо интенсивнейшим образом очаровывать людей так, чтобы они были за вас, готовы были горло рвать, или с гранатой под танк, или еще что-то. Это тяжелейшая работа. Путин – не Де Ниро, Путин – не большой драматический актер, не какой-то такой рисованный образ, а человек с возможностями очаровывать, в общем, довольно средними от природы, и все, что он достигает, он достигает работой глаз. Когда ты говоришь с Путиным, он же говорит очень тихо, спокойно, у него глаза постоянно работают, постоянно лучатся. И ты мгновенно попадаешь в ситуацию, когда ты должен отвечать, глядя в глаза. Глаза Путина – интенсивные, ласково поощряющие, типа: «Ну, давай, давай!» Я думаю, что я же захожу, допустим, а за мной еще кто-то заходит, это же не ко мне – это ко всем. Это вообще ко всем!

И вот он приезжает на работу, не знаю, как сейчас, прежде приезжал на работу в 12 часов дня и уезжал в 1 ночи. И вот он должен 13 или больше часов в сутки постоянно излучать энергию, которая обращает довольно странных, мятых людей вдруг в его сторонников. Это не легко. И я еще хочу сказать, что это действует не только на русских. Если вы думаете, что это действует только на русских, тогда объясните мне, как он очаровывает Олимпийский комитет, как он очаровывает целую кучу немцев, например, Шредера, который стал на него работать. Как он очаровывает людей на переговорах, как он очаровывал членов FIFA, которые дали чемпионат мира по футболу. Путин на иностранцев действует не меньше, чем на русских. И я думаю, что он, конечно, в этом смысле запахивает тяжело.

Если уж мы коснулись этой темы – Путин весь на отношениях. Наверное, моя ошибка состояла в том, что я всегда относился к нему как к функции, в силу черт характера, наверное, я вообще почти ко всем отношусь как к функции, а Путин ни к кому не относится как к функции, потому что он работает с каждым, как будто это вот человек чуть ли не одноклассник, чуть ли не какой-то человек с какими-то сокровенными воспоминаниями, вашими общими. Это работает на полную катушку, понимаете? Это гигантское отличие. И вот я, например, работаю с любыми людьми и говорю как с функцией, стараюсь, в общем, даже лица не запоминать. Потому что это меня отягощает, и мне тяжеловато, от отношений потом надо отходить два дня. А Путин не устает, значит, он делает это всегда, значит, он и в детстве это делал, и в молодости, постоянно. У него есть потрясающая схема проверки, постоянной проверки себя и остальных, потому что он никогда тебя не переубеждает, если ты пойдешь неправильным, с его точки зрения, путем. Он не звонит и не говорит: «Дурак, что ли, чего ты делаешь?» Он очень борется за тебя в момент первого знакомства, но потом уже не поправляет и не спорит по твоим поступкам. В силу того, что у него абсолютно жесткие критерии дружбы и непредательства, он все время тебя проверяет: предатель ты или нет, постоянно. Это просто каждые полчаса, каждые полчаса ты проходишь проверку: ты предатель или не предатель. Это тоже связано с его императивными, с его абсолютно категоричными императивными требованиями к себе. Он себя проверяет и вас проверяет, понимаете, такая беспощадность к людям, в смысле лояльности, обязательно вызвана собственной беспощадностью к себе. И трудно это угадать сразу, потому что сначала думаешь: «Черт-те что, что это, как это?» Ну, во всяком случае, я это со своей черствостью не сразу угадал, а сейчас я это понимаю: постоянная проверка. Ну да, ну да, ну, попробуй. Вот если ты говоришь ему что-нибудь, Путину что-нибудь, что может привести к разладу между вами и к ошибке, твоей ошибке в отношениях, например, с его точки зрения, он ведь как бы проверяет тебя по своей шкале, у него особая шкала, свой такой штангенциркуль, и он с ним ходит. Он никогда не говорит: «Дурак, что ты делаешь?» А он говорит: «Давай, ну, попробуй, попробуй. Ну, интересно будет, интересно». То есть он никогда не закрывает тебе путь к предательству, как бы полагая де-факто, что каждый, кроме него, послабее. Вот он не предаст, а все остальные люди чуточку слабее. И он смотрит на это будто бы с любопытством. Вот это абсолютно важная черта характера Путина – постоянная проверка на верность. И огромная, гигантская работа над отношениями, с кем бы он ни встретился. Если он с вами встретился, вы должны выйти абсолютным его другом. И не иначе. Дальше вы вступаете уже в огромный, длиннейший период, когда вы будете постоянно проверяться.