Ценный подарок (сборник) - Евгений Мин

Разговор не вязался. Журналистка исподволь, но цепко приглядывалась к своему объекту, ища характерные детали.

— Платье у вас красивое. Материал вашей работы?

— Нет, я в Брюсселе брала.

«Это у нас не пойдет», — подумала Журналистка и вычеркнула фразу, которую уже невольно написала в блокноте.

Обе женщины помолчали, затем Знатная ткачиха спросила:

— Волосы у вас приятные, простите, где вы их делаете?

— Они такие у меня с детства.

Знатная ткачиха вздохнула:

— У меня тоже кудри были, а как начали меня снимать для кино и телевизора, стричь по-современному, так и виться перестали.

— Извините, — сказала Журналистка, — если не возражаете, я начну работать. Меня интересует ваша почта. У вас большая корреспонденция?

— Пишут, так много пишут, что и отвечать не успеваешь. Уйду в отпуск, сяду за переписку. Видите, сколько их.

Она подвела Журналистку к серванту. На верхней полке стояли, прижавшись друг к другу, канцелярские папки «Для бумаг».

— Какой порядок! — восхитилась Журналистка.

— Это я не сама, — засмущалась Ткачиха. — Нашу библиотекаршу ко мне приставили, конечно с сохранением оклада. Она за неделю управилась. Еще бы — высшее образование. Ну, вы поработайте, смотрите, что нужно, а я пока детектив почитаю. «Руки вверх» называется. Люблю эти книжки, только что-то их мало печатают.

Обе женщины занялись своим делом.

Знатная ткачиха, удобно расположившись на диване, так увлеклась чтением, что, казалось, забыла, что завтра ей нужно выступать перед пионерами, а послезавтра в Доме ветеранов сцены. Иногда она хваталась обеими руками за голову, восклицая:

— Ух, ты!

Журналистка была увлечена не меньше ее. Она переворачивала и раскрывала папки с аккуратно надписанными названиями: «Школьницы», «Артистки», «Пенсионеры», «Банщицы». Везде лежали письма женщин, только на одной тоненькой папке было написано «Мужчина».

Движимая профессиональным и женским любопытством, Журналистка открыла папку и прочла единственное мужское письмо. Капитан первого ранга писал, что его молодая жена никак не может найти замечательную ткань «Светик-самоцветик», которую, как он читал, вырабатывает Знатная ткачиха. Он просил, если можно, выслать наложенным платежом шесть-семь метров этой ткани, жена у него высокая и средней полноты.

Письма были разные. Корреспонденты поздравляли передовую труженицу, радовались, что она достигла таких высот. Бабушки спрашивали ее советов, как воспитывать внуков и внучек, чтобы они стали людьми, достойными нашей эпохи, молодые художницы присылали эскизы расцветок для женских тканей. Девушка из города Далекий сообщала, что она повариха, говорят, неплохая, все хвалят приготовленные ею кушанья, особенно борщ и бефстроганов, и ни слова о ней не сказали даже по радио, ни строки в газете. Может быть, ей перекинуться на ткацкую фабрику. Лет ей еще немного, руки у нее способные и образование восемь классов.

Были еще и другие значительные письма. Просматривая их, Журналистка прикидывала, в какой мере они могут пригодиться для статьи. Одновременно с этим она делала выписки и заметки, исписав три больших блокнота.

Время шло, но ни хозяйка, ни гостья не замечали этого.

— Все! — воскликнула Знатная ткачиха. — Как он его прижал, этого типа, а я думала, вдруг он вывернется.

— И у меня все, — сказала Журналистка, укладывая в портфель исписанные блокноты.

— Нет, уж, — взяла ее сильной рукой за локоть Ткачиха, — так я вас не отпущу. Уйдете — обижусь. Садитесь за стол!

Журналистке совсем не хотелось, чтобы знатная женщина обиделась на нее, и она согласилась.

Они выпили по рюмке коньяку, и потом принялись ужинать.

За ужином они вели обыкновенный, ни о чем и обо всем женский разговор. Кончив ужинать, Журналистка сказала:

— Знаете, я просто прийти не могу в себя, какая вы счастливая, как вам много пишут.

Знатная ткачиха, помолчав, вздохнула:

— Скажу вам как женщина женщине: пишут много, а выйти замуж не за кого.

Спустя три дня Журналистка сдавала очерк «Ее почта».

Редактор был молод, но близорук. Сняв очки, он склонил свое рыхлое, начинающее полнеть лицо над рукописью.

— Так, так, — постукивал он карандашиком. — Хорошо, удачно, находка.

Журналистка, несмотря на свой солидный возраст, покраснела.

Вдруг он засмеялся тоненьким смехом:

— Забавно, очень забавно, — смеялся он, — бедный капранг, для укрепления семейной жизни ему нужно шесть-семь метров ткани «Светик-самоцветик». Солидная же у него супруга. Простите, а сколько бы вам нужно было?

— Три-четыре метра, — сказала Журналистка, значительно преуменьшая свои женские габариты.

— Так, так, — продолжал читать Редактор. — А это что? Как вы могли написать это?

— Что? — вздрогнула Журналистка.

— Прочтите, вот здесь.

Журналистка надела очки и прочла:

— Пишут много, а замуж выйти не за кого.

— Ну, — надел очки Редактор и посмотрел на Журналистку.

— Так ведь она сама сказала, — оправдывалась его сотрудница.

— Мало ли что она могла сказать? Поймите, эта фраза, одна только фраза, может вызвать отток ткацких кадров. Замужество для девушек имеет пока еще несомненное значение. Если они узнают, что даже Знатная ткачиха не может выйти замуж, чего же им ждать от текстильной промышленности? Прошу вас вычеркнуть эту неудачную фразу.

И Журналистка согласилась. Она всегда соглашалась с тем, что говорил Редактор.

Звуки рая

Они были студентами второго курса и поженились, потому что ждать до окончания института было труднее, чем сдавать экзамены.

Жить было негде. Родители Студента жили далеко на севере, мать Студентки помещалась в одной комнате с двумя детьми школьного возраста.

Знакомая матери, любившая устраивать чужое счастье, взялась им помочь и достала несколько адресов квартировладельцев, где можно было найти жилищное убежище.

Первый адрес, по которому они направились, был в центре города.

Хозяйкой оказалась маленькая уютная старушка с рождественской улыбкой.

Она приняла их в большой круглой комнате, какая в старину называлась залой, похожей на музей мебельного искусства.

Симпатичная старушка усадила их за стол, на стулья «Александр», напоила чаем с малиновым вареньем из чашек «Гарднер» и уже после этого перешла к деловому разговору.

— Ах, — сказала она, — какие вы милые, симпатичные дети! Давно вы женаты?

— Месяц! — гордо ответил молодой муж.

— Тридцать один день, — поправила его молодая жена.

— Тридцать один! — повторила ангельская старушка и, глядя на тоненькую фигуру жены, задала вопрос, который можно было объяснить только ее преклонным возрастом.

— Вы скоро ждете детей?

— Будут, — уверенно сказал молодой муж. — Двое, мальчик и девочка.

Старушка со слезами в глазах посмотрела на синий персидский ковер, покрывавший зеркальный, как лед во Дворце спорта, паркет, и пересела в кресло «Павел», став чем-то похожей на курносого императора.

— Мальчик и девочка, — трогательно просюсюкала она. — Дети — это прелесть. Дети — это хорошо, — конфетно улыбнулась старушка-«Павел», — но, к сожалению, у меня будет капитальный ремонт.

Подняв из исторического сидения свое бывшее когда-то сдобным тело, она дала понять, что прием окончен.

— Грымза, — сказал муж, когда они вышли на улицу.

— Не нужно, — сказала жена. — Что поделаешь, старая женщина… Все мы когда-нибудь будем…

— Мы не будем, — посмотрел на нее муж глуповато-влюбленными глазами.

— Ты-то, конечно, не будешь, — засмеялась она. — Мужчина не бывает старухой.

Он тоже засмеялся и поцеловал ее под неодобрительный взгляд какого-то полковника в отставке.

Второй адрес был в новом районе, где дома похожи один на другой, как солдаты в строю.

Встретил их жилистый мрачный субъект.

Он был немногословен.

— Смотрите! Торговаться не будем. Здесь не на базаре. Жилище приспособлено.

Он провел их в комнату, которая была скорее не комнатой, а чуланом. Окна отсутствовали, потолок был рассчитан на высокорослого лилипута, площадь такая, что нельзя даже поставить односпальную кровать.

— Нет, — резко сказал молодой муж. — Это не подходит.

— Ну, тогда до побаченья, — почему-то перешел на украинский чулановладелец. — Передайте Елене Андреевне, чтобы она мне больше таких не совала.

— Кулак, — плюнул молодой муж, выйдя на улицу.

— Не нужно, — сказала молодая жена. — Разве не видишь, что у него больная печень.

Третий адрес был на набережной малознаменитой реки.

Хозяйкой квартиры была женщина шести футов роста, так что в Англии она могла быть полисменом.