Мальчик-капитальчик. Джим с Пиккадилли. Даровые деньги - Пэлем Грэнвилл Вудхауз

в Англии весной. Проливной дождь загнал меня в кабинет.

Телефон зазвонил часов в десять.

– Алло, это ты, сынок? – послышался в трубке голос Сэма Фишера.

– Да, я. Что вам угодно?

– Разговор есть, по делу. Пустишь?

– Если хотите.

– Скоро буду.

Четверть часа спустя вдали раздался шум мотора. За деревьями сверкнули фары, и вскоре автомобиль, миновав поворот, затормозил у входа. Я смотрел из окна второго этажа, как знакомая пузатая фигура звонит в парадную дверь.

– Это вы, мистер Фишер?

Он отступил от двери и задрал голову.

– Ты где?

– Это ваша машина?

– Моего друга.

– Не думал, что вы явитесь с компанией.

– Нас всего трое: я, шофер и мой друг Макгиннис.

Вероятность, что Ушлый Сэм разыщет Быка и заключит с ним союз, я учитывал. Моя рука крепче сжала пистолет.

– Мистер Фишер!

– Да?

– Попросите своего друга оказать любезность выйти под свет фонаря и бросить оружие.

Последовала долгая беседа. Голос Быка, хоть и приглушенный, грохотал, точно поезд, идущий под мостом. Моя просьба явно не пришлась по вкусу незваному гостю. Сэм возражал, успокаивая его. Аргументов я не разобрал, но догадывался об их сути: цель визита на сей раз – переговоры, а не атака, и оружие ни к чему. Так или иначе, собеседник в конце концов уступил и вышел на свет, сутулясь и недовольно бурча.

– Добрый вечер, мистер Макгиннис, – поздоровался я. – Рад видеть, что ваша нога снова в порядке. Я вас надолго не задержу, только пошарьте в карманах и освободите их от оружия, а затем можете укрыться от дождя в доме. Во избежание недоразумений замечу, что у меня тоже есть пистолет и он нацелен на вас.

– Нету у меня оружия.

– Бросьте, сейчас не время шутить. Выкладывайте все!

Миг колебания, и маленький черный пистолет упал на дорожку.

– Больше ничего? – недоверчиво хмыкнул я.

– Я вам что, полковой склад?

– Не знаю, не знаю… но поверю на слово. Теперь поднимите руки и входите по одному!

Держа пистолет наготове, я спустился и отпер дверь.

2

Первым вошел Сэм Фишер. Воздетые руки придавали ему вид епископа, благословляющего паломников, а приторная улыбка усиливала впечатление. Бык, шагавший следом, на епископа не походил и угрюмо бурчал что-то под нос, косо поглядывая на меня.

Я провел их в классную комнату и включил свет. Пустота и заброшенность усиливала школьные запахи мела и чернил, как ночь – аромат цветов. Во время занятий я никогда не замечал, что здесь такой характерный запах. Свободной рукой я достал сигарету и закурил.

– Так вот, юноша, – приступил к делу Сэм, – мне бы хотелось напомнить, что пришли мы, так сказать, под флагом перемирия. Целиться в нас и кричать «Руки вверх!» не годится. Уверен, мой друг Макгиннис считает так же.

Он скосил глаз на Быка, и тот поддержал протест, сплюнув в камин. Еще в прошлых беседах я заметил особый дар мистера Макгинниса облегчать душу таким способом. Немногословный по обычным меркам, он был весьма красноречивым оратором в части использования плевков.

– Мистер Макгиннис со мной согласен! – довольно объявил Сэм. – Так что, мы опустим руки? Примем стойку номер два из шведской гимнастики? Мы ведь здесь для краткой дружеской беседы между джентльменами и с тем же успехом – а лично я даже успешнее – можем поговорить в менее напряженных позах. Дайте передохнуть нашим рукам, мистер Бернс… Благодарю!

Ждать позволения он не стал, да оно на самом деле и не требовалось. Сэм и мелодрама – как масло и вода, их не соединишь. Я сел за стол, положив пистолет поближе. Бросив тоскливый взгляд на оружие, Бык последовал моему примеру. Сэм уже сидел и смотрелся так уютно, по-домашнему, что я почти ощущал неловкость, не предложив столь приятной компании херес и печенье.

– Итак, – начал я, – чем могу служить?

– Сейчас объясню, – оживился Сэм. – Как ты уже, должно быть, догадался, мы с мистером Макгиннисом теперь партнеры в акционерном обществе «Капитальчик»!

– Догадался. И что?

– Взаимовыгодное партнерство – душа бизнеса. Прежде мы с мистером Макгиннисом были конкурентами, но затем осознали, что настало время для искренних улыбок и сердечных рукопожатий, иными словами, для альянса. У нас сильная команда, сынок! Мой партнер отвечает за действие, а я обеспечиваю стратегию. Сам понимаешь, какой у нас перевес, так что не валяй дурака.

– Вы настолько уверены в своей победе?

– Ну еще бы!

– Тогда зачем было затевать эту встречу?

Похоже, я облек в слова мысль, которая давно преследовала Макгинниса.

– Ну! А я что говорю?! – фыркнул он. – Что толку рассусоливать, только время зазря тратим! Пора уже за дело браться!

Сэм многозначительно повел рукой, будто лектор, иллюстрирующий свои доводы.

– Видишь, что такое человек действия? Ему подавай заварушки, так и напрашивается, ищет драки! А я вот предпочитаю мир. Зачем рубиться, когда можно забрать свое без шума? Таков мой девиз. Затем мы и пришли, все с тем же соблазнительным предложением. Да, помню, ты отказался, но теперь кое-что изменилось. Правда, акции твои с тех пор упали, и мы уже предлагаем не равное партнерство, а только справедливые комиссионные.

Пока твоя позиция может показаться сильной: засел в доме, мальчишка с тобой – но на самом деле это ерунда. Затей мы драку, захватим его в пять минут… только смысла особого я не вижу. Само собой, мы победим, если дойдет до схватки, но, с другой стороны, у тебя пистолет, можешь кого-то из нас и подстрелить, так что уж лучше все уладить миром. Что думаешь, сынок?

Макгиннис вскипел, готовясь высказаться, но Сэм утихомирил его жестом и вопросительно обратил на меня карие глаза.

– Пятнадцать процентов, – предложил он.

– Подумать только! – хмыкнул я. – Сначала было пятьдесят на пятьдесят.

– Бизнес есть бизнес.

– Да какой бизнес? Грабеж, да и только.

– Больше мы дать не можем. Да и на это Бык едва согласился. Отбрыкивался, точно мул.

Макгиннис пошаркал ногами и бросил на меня неприязненный взгляд. Трудно относиться по-доброму к тому, кто сломал тебе ногу. Бык явно не горел желанием хоронить прошлое.

Я поднялся со стула.

– Ну что ж, весьма сожалею, джентльмены, что вам пришлось прокатиться впустую. Позвольте проводить вас. По одному, пожалуйста.

Сэм огорченно нахмурился.

– Стало быть, не согласен?

– Нет.

– Погоди, давай еще раз все проясним. Ты понимаешь, против кого идешь? Не думай, что драться придется только с Быком и со мной. Остальные тоже наготове, те же ребята, что и тогда. Будь благоразумен, сынок, у тебя нет ни одного паршивого шанса. Не хочу, чтобы ты пострадал… а меж тем всякое может статься. Ребята сильно злятся на тебя за тот вечер, и я бы, сынок, не стал глупить на твоем месте, ну правда!

Добрые нотки в его голосе тронули меня. Между нами успело возникнуть нечто вроде дружбы. Давать слабину Фишер не собирался, но искренне огорчился бы, пострадай я в стычке. Он явно нисколько не сомневался, что припер меня к стенке и мои шансы против акционерного общества «Капитальчик» ничтожны. При такой уверенности в победе ему, должно быть, стоило немалых трудов убедить союзников пойти на мировую.

Только одно он проглядел – телефон. Меня удивляло, как это Сэм Фишер допустил такую промашку. Будь это его приятель, я бы еще понял, рассудительностью Бык не отличался, но от Сэма я ожидал большего, тем более что он сам воспользовался телефоном всего полчаса назад.

Эти мысли поддерживали меня, давали спокойную уверенность игрока с козырным тузом. Ситуация оставалась под контролем. Налет Макгинниса сильно встревожил полицию, и один мой звонок – а я собирался сделать его сразу же, едва запру дверь за переговорщиками – приведет на выручку не только инспектора Бонса и констебля Джонсона, а целые толпы рьяных защитников.

Думая об этом, я ответил Сэму любезно, но твердо:

– Жаль, что я так непопулярен, но тем не менее… – Я указал на дверь.

Обуреваемый чувствами, которым оказалось мало привычного способа выражения, Макгиннис с рычанием рванулся вперед, но тут же отпрянул при виде моего верного пистолета.

– Слушай, ты! – прошипел он. – Да я тебя…

Сэм-миротворец дернул его за локоть:

– Угомонись, Бык! Валим отсюда.

Тот было заколебался, но все же позволил себя увести. Мы вышли из классной комнаты в том же порядке, что вошли.

Восклицание на лестнице заставило меня оглянуться. Над перилами склонилась Одри. Лицо ее было