Убить Ланселота - Андрей Басирин

– А я? – На глазах феи выступили слезы. – А мы? Он что, нас бросил?

Хоакин развел руками. Значит, бросил, судьба такая. Ему вдруг захотелось утешить кроху. Он протянул ладонь, чтобы ее приласкать. Фея вспорхнула.

– Не прикасайтесь ко мне, негодяй! Это вы во всем виноваты!

– Бог с вами, сударыня. Я-то тут при чем?

– Это все ваши дурацкие обычаи. Я слышала! В общем, так… Как ваше имя?

– Хоакин Истессо.

– Омерзительное имя. Злобное, жестокое – подстать неотесанному верзиле вроде вас. Но ничего, Хоакин Истессо. Вы сейчас встанете и отыщете господина Эрастофена. Поняли? Извинитесь и попросите, чтобы он забрал меня обратно.

– Хорошо, хорошо. Обязательно отыщу, А вас как зовут?

Фея подбоченилась:

– Я – Маггара. Маггара Майская из рода Чайных Роз. А это, – кивнула она в сторону камина, – Инцери Фиориоуннагиоли из рода Огненных Элементалей. Инцери, чучело! Веди себя прилично. Это нельзя есть!

…Так в жизнь разбойника ворвались два взбалмошных и непоседливых существа. Позже Хоакин не раз удивлялся: как он жил без них раньше?

Иногда ему снится страшный сон. Грошдество. Раскрытая черная книга и скрип шагов, удаляющихся от двери. Эрастофен из Чудовиц так и не решился заглянуть в гости.

– Ну вот и все.

Хоакин потянулся и отложил книгу. Вопросительно глянул на шарлатана.

– Я уже свободен, ваше магичество? Заклятие удалось снять?

Густой алхимический пар плыл над полом. Стрелку показалось, что он видит в нем бледное лицо Эрастофена.

Шарлатан покачал головой:

– Все не так просто, братец. Фортиссимо не своей волей творил чары. Самому старику вовек бы не справиться. Ему кто-то помогал.

– Кто?

– Не знаю. Не разобрать пока.

Из тумана донесся звон колокольчика. Шарлатан обернулся и раздраженно махнул рукой:

– Да занят я, занят! Не видишь?

И вновь к Хоакину:

– Чужая магия, Хоакин. Не рискну. Особенно сейчас. Ты, конечно, занятный парень, занятный… но возиться с тобой недосуг. У меня коронация в разгаре. С Гури неразбериха, жертвенная дева артачится.

– Но Бизоатон…

– Вот у него и спрашивай.

В кабинете повисла тишина. Лицо шарлатана стало задумчивым.

– А это мысль, – пробормотал он. – Дельная. Сделаем-ка мы вот что.

Он сел за стол, схватил кусок пергамента и принялся быстро-быстро писать. Закончив, передал Хоакину:

– Вот. Письмо герцогу Розенмуллену.

– А кто он?

– Мерзавец. Злодей. Дела вертит нехорошие. Но лучше, чем он, никто не справится, имей в виду. Мертвеца из могилы вызвать, тень допросить – самое дело для герцога.

– Спасибо, ваше магичество. – Хоакин спрятал письмо и поклонился. – Где я могу найти Розенмуллена?

– В Доннельфаме, где же еще.

Вновь зазвенел колокольчик.

– Поди к зверю! – рявкнул Фью. И, обернувшись к Хоакину, пояснил: – Это Эрастофен, шут бледный. Опять с какими-то новостями.

Хоакин не стал проверять, умеет ли шарлатан, подобно Макиавелли, менять отношение к людям в зависимости от ситуации. Без того ясно, что умеет. Раскланявшись, он двинулся к выходу.

Из зеленого с салатными прядями дыма выступила неясная фигура.

– Мой господин! – закричал Эрастофен. – Ваше магичество! Задержите этого человека. Он очень важен!

– Вряд ли здесь есть кто-то важнее меня, – усмехнулся шарлатан. – Пусть идет.

Исполненным достоинства шагом Истессо обогнул стол с алхимическими принадлежностями. Холодно кивнул взбешенному Эрастофену, Принял у скелета шляпу и оружие и вышел в дверь.

Там его поджидали гвардейцы. Возглавлял их Гури Гил-Ллиу.

– Стой! Держи! Вот он!

– Хва-а-а-а-а-а-атай! – Рот стражника распилился бездонной пропастью. – Ло-о-ови-и-и-и!

– Вяжи мерзавца! – громовым голосом объявил Гури. – Не давай ускользнуть!

Первого алебардиста Хоакин сбил с ног. Попытался выдернуть из ножен меч Ланселота, но оружие застряло намертво. Хвататься за шпагу времени не было. Стрелок запрыгал меж ваз и статуй. Стражники наседали, размахивая алебардами.

– Прочь, негодяи! – заорал Истессо, работая мечом в ножнах, словно дубиной. – Деревуд навсегда! Бей-бей-бей-бей!

Коридор, портреты шарлатанов на стенах, куртки гвардейцев – все слилось в бешеную цветную полосу.

– Ай-яй-я-ху! – визжал стрелок, немилосердно избивая стражников. Под потолком металась Маггара, выкрикивая варварскую вису:

Врану черному подобен,кружит враг мой в поле бранном!Брюхом яр! Обширен станом!Князь подушек, бан диванов!

Личико ее раскраснелось. Будь она блондинкой, подобно девам Севера, вряд ли кто-то сумел бы отличить ее от грозной валькирии.

Затрещало дерево. Гури вырвал из пола скамейку и бросился на Хоакина.

– Живьем! Живьем брать фальшиводокументщика!

Во всем Терроксе нет человека удачливей Гури Гил-Ллиу. Сломанный меч, фальшивое везенье – это сила. Но Хоакин сражался клинком Ланселота, разрушителем иллюзий.

Это и решило исход битвы.

Клубок госпожи Аччелерандо метнулся под каблук бродяги…

…пятки Гури сверкнули в воздухе…

…время замедлилось, стало тягучим, как патока…

…скамейка с грохотом врезалась в стену…

…отскочила, перевернулась и упала на ребро перед Хоакином…

…гвардейцы застыли в живописных позах…

– Уше-о-о-ол! – взревели они. Похожими голосами кричат «Гол!» болельщики, увидев мяч в воротах своей команды.

Стрелок прыгнул на край скамейки. Оттуда – на лестничные перила и – вниз, в зимний сад.

Прыжок рискованный, но Хоакин знал, что делает. В студенческие времена он обожал опасные проделки. Связанные с балконами, чердаками и высокими деревьями.

Шпагами взбешенных бюргеров.

– Клубок! Клубок спасай! – взвизгнула Инцери. – Вольные стрелки своих не бросают!

– Уже.

Маггара толкнула клубок, и тот спрыгнул с лестничной площадки вслед за Хоакином.

– Ох!

Один из стражников рискнул последовать за Истессо. Хоакин выхватил шпагу, После третьего выпада смельчак-гвардеец полез на пальму. А с нее – обратно на галерею.

– Скорее, сударь. – Клубок красноречиво заметался меж пальм и фонтанов. – За мной. Вперед!

Золотистый огонек спикировал на плечо Хоакина. Инцери прыгнула на рукав, прожигая ветхую ткань. Стрелок же бросился вслед за своим шерстяным провожатым.

Зеркала.

Панели орехового дерева.

Люстры, несущие гроздья колдовских огней.

И вновь зеркала.

Целое море зеркал.

Мозаичные полы уходили вдаль сверкающими тропами. Багровые дорожки вились и вились без конца, превращая дворец в настоящий лабиринт.