Аджимушкай - Николай Колибуков

- Товарищ Кувалдин, ты пришел? - тихим голосом окликает политрук. Замечательный народ у нас тут, под землей, - опершись на локоть, говорит Прав дин Егору. - Слышал я, как бойцы требовали воды... Тяжеловато им. И все же понимают, все понимают. Конечно, найдутся и слабые. Но ты, Егор Петрович, будь тверд... Нам драться нужно, да так, чтобы не стыдно было потом, после победы, смотреть людям в глаза. Я вот скоро встану, чувствую, поднимусь, обязательно поднимусь... Маша, верно встану, а?

- Встанете, товарищ политрук, - поправляя сползшую с Правдина шинель, отвечает Крылова.

- Слышали? Доктор наш знает свое дело. Вот когда выйдем из катакомб, кончится война, и мы тебя, Маша, пристроим в медицинскую академию. Не веришь? Обязательно так будет. И станешь ты замечательным хирургом, известным на всю страну, а может быть, и на весь мир. И вот наша Маша выступает на международном конгрессе хирургов... И пойдет рассказывать, как производила операции, про наши катакомбы расскажет... Ну, давай, Кувалдин, выкладывай, что нового, как идут дела.

Егор докладывает подробно. Политрук слушает его о закрытыми глазами.

Просыпается Генка. Затянув потуже ремень, спрашивает:

- А где матрос?

- На склад пошел за проволокой, - сообщаю ему.

- Что же не разбудили меня? - нахмурив брови, сердится Геннадий.

Я даю ему щепотку овсянки:

- Подкрепись.

Но он не берет, обидчиво говорит:

- Дядю Панова угостите, а я сам найду чего поесть. Значит, матрос пошел в отсек? - спрашивает он и, не дожидаясь ответа, спешит к Чупрахину,

- 8

- Пятнадцатая скатка, какая бесхозяйственность, сколько провода оставили! - возмущается Чупрахин, сбрасывая с плеч тяжелый моток. Мухин фонарем освещает место, где нужно наращивать провод. Уже протянули связь в четырех направлениях, осталось соединиться со взводом Донцова. От усталости покачивает из стороны в сторону, будто земля под ногами колышется, а стены уходят из-под рук.

- Не ворчи, Ваня, на связистов, их надо благодарить: теперь нам темнота не помеха. Они выручили нас, - успокаивает Чупрахина Алексей. Он садится на корточки и ловко орудует обмоткой: Мухин так освоил работу, что лучше и быстрее его никто не может соединять концы.

- За что мне их благодарить? - возражает Чупрахин. - Сбежали, как зайцы от огня, и еще в ножки им кланяться!

- По приказу отошли, - замечаю Ивану.

- Что-то я не слышал такого приказа, да и никто его не отдавал, просто силенок не хватило, вот и откатились. - Он берет моток и молча раскручивает его. Шурша, чуть позванивает проволока. Навстречу из темноты выплывают огоньки. Это Мухтаров со своей группой отрывает колодец. Мы приближаемся к ним.

...Колодец уже отрыт на четыре метра в глубину, но признаков воды нет: на дне штольни земля такая же сухая, как и на поверхности. Замечаем Панова. Свернувшись калачиком, он лежит неподалеку и глухо стонет:

- Пии-ить, пи-ить... Воды... Беленький шепчет мне на ухо:

- Это Мухтаров виноват, кто плохо работает, тому он совсем не дает воды. А Гришка ослабел: копнет лопатой раза три и с ног валится.

Панов вдруг тянется руками к горящей плошке:

- А-а-а, вот она... холодненькая, чистенькая ключевая...

Генка трогает за плечо Панова:

- Григорий Михайлович, это же огонь. Разве не видишь?

- На, пей! - Иван дает свою флягу Григорию. - Пей!

Панов растерянно смотрит по сторонам, потом делает три глотка - ровно столько, сколько получил Чупрахин сегодня на день. Вытерев рот и возвратив флягу Ивану, Григорий ложится на прежнее место. Мухтаров сует ему в руки лопату:

- Бери, воду выпил, надо работать. Поднимайся!

Мы молча идем дальше. Чаще попадаются камни, громче звенит провод. В поредевшей темноте угадывается близость восточного выхода...

У Донцова белокурые волосы, высокий лоб: я вижу вблизи его второй раз. На вид ему не больше двадцати двух лет.

- Вчера приходил Кувалдин, рассказывал о вашей работе. Придумано хорошо!.. Керосин кончился, свечей нет - мои связные ходят с рассеченными головами... А как там у вас с приемником? - вдруг интересуется он. - Хотя бы пару слов услышать с Большой земли, где проходит фронт, остановили ли немцев... Да, - помолчав с минуту, спохватывается он, - утром одного фрица в плен взяли. Хотите посмотреть?

- Живой? - интересуется Чупрахин.

- Живой, вон лежит, связанный веревкой.

- Надо было бы разминировать, чего на него смотреть.

- Как "разминировать"? - удивляется Гена, глядя на Ивана. Он слышит это слово от Чупрахина впервые, даже с опаской косится на лежащего немца.

- К Фридриху Второму в гости отправить, - поясняет Иван, - как же еще, малыш, этих скорпионов можно разминировать,

- Допросить надо, - предупреждаю Ивана.

- Верно, - соглашается лейтенант. - Жаль, я не знаю немецкого языка, допытался бы до самой сути.

- Какой сути? - возражает Чупрахин. И решительно заключает: - Он же ни черта не скажет. Не верите? Попробуй, Бурса.

Я, Донцов и Мухин подходим к немцу. Пленный лежит на спине, смотрит так, будто в гости к нам пришел: в глазах никакого страха, одна доверчивость.

- Как фамилия, имя? - спрашиваю, чуть наклонившись к нему.

- Густав Крайцер, - по-русски отвечает он. - Я - коммунист... Ночью наши заложили под колодец взрывчатку, а утром меня послали поджечь бикфордов шнур, мне не хотелось лишать вас воды. Я преднамеренно замешкался у колодца... и был схвачен вашими солдатами.

Подбегает Чупрахин. Он берет немца за шиворот и, резко встряхнув его, ставит на ноги:

- Фашист?! - кричит Иван.

- Нет, коммунист, - тем же спокойным голосом отвечает Густав.

- Смотрите, что он говорит, - глаза у Чупрахина зеленеют. - Коммунист. Может, ты племянник Маркса? Слово-то какое поганишь, щенок ты фашистской суки! За горло схватили, и он - я коммунист. А кто меня загнал под землю? Ты, фашистский скорпион. Алеша, отведи его вон за тот камень...

Неожиданно из темноты появляются Кувалдин и Гнатенко. Егор с удовлетворением оценивает нашу работу, потом, заметив пленного, спрашивает:

- Где вы его взяли?

- У входа, товарищ командир, - докладывает Донцов, - колодец пытался подорвать.

- Допрашивали, товарищ Чупрахин?

- Вот ведем с ним разговор, - отвечает Иван ж тут же срывается: - Чего скорпиона допрашивать! Не могу я на них смотреть: ведь он же живой стоит передо мной.

- А я приказываю смотреть, товарищ Чупрахин! - вдруг повышает голос Кувалдин. - Вы командир взвода разведки, и надо уметь сдерживать себя. Поняли?

Такой строгости Иван не ожидал от Егора. Он молча пятится, затем, остановившись, опускает руки по швам, смотрит на Кувалдина так, словно впервые видит его. А когда Кувалдин поворачивается к Донцову, он шепчет мне:

- Понял, Бурса?