Колыбель ветров - Теодор Бенк

- Вот оно опять! Боже мой, конечно, здесь что-то есть... смотрите туда!

И в самом деле. На какой-то краткий, но ужасный миг с левого борта, не далее чем в пятидесяти ярдах от него, показался огромный скалистый утес, потом он превратился в легкую тень, почти что плод нашей фантазии. Несколько секунд спустя, точно создаваемое воображением, это "нечто" показалось вновь. Мы пристально всматривались, не доверяя своим глазам. Затем все приняло более реальные очертания, и мы поняли, что перед нами не что иное, как туман, проплывавший перед скалой. Было мгновение, когда мы могли бы поклясться, что "нечто" надвигалось прямо на нас.

Туманная пелена спокойно переместилась, сняв покрывало с маленького острова, затем с другого и с длинной полоски земли, исчезавшей в гряде облаков. Медленно-медленно катер проследовал в образовавшуюся в тумане брешь. Не далее чем в тридцати ярдах от нас из темно-зеленой воды выступала остроконечная скала.

Ганс и Кен делали промеры так часто, что едва успевали забрасывать и вытаскивать линь. Как у них, наверное, закоченели руки! Вдруг они объявили, что глубина составляет шесть сажен.

- Похоже, что это залив. Уж очень спокойно. Не бросить ли якорь? - У Дона был озабоченный вид: он не знал, на что ему решиться.

Внезапно слева от нас поднялся еще один занавес и показался низкий длинный полуостров, протянувшийся назад - туда, откуда мы вышли. Я окинул его взглядом. Утес, увиденный нами раньше всего, находился на другом конце полуострова и был едва различим в тумане. Рядом выступали прямо из воды две остроконечные скалы. Затем глаза мои рассмотрели, что от края полуострова шло возвышение. Даже на таком расстоянии я мог видеть белые зонтики сотен борщевиков. Все кругом заросло травой. Должно быть, когда-то тут стояла деревня! Я был уверен в этом. И в самом деле, ошибиться было невозможно: подъем грунта в определенной точке местности, густая поросль борщевика, дикого сельдерея, синего борца, райграса... Я мог различать их даже отсюда. Нечего сказать, подходящий момент для открытия древнего поселения!

Я обернулся к карте и стал ее изучать. И тут у меня явилось подозрение. Схватив бинокль, я вышел из рубки и отправился на правый борт, чтобы посмотреть с другой стороны. Еще один мыс. Еще одно возвышение, поросшее высокими травами и борцом. В этом месте были тоже отчетливо видны белые зонты цветов.

Я поспешил вернуться в рубку и снова взглянул на карту. И тут меня разобрал радостный смех.

Эриксон и Джордж Флог удивленно обернулись. Уж не схожу ли я с ума? Я решил пока не выдавать им свои предположения, на случай если ошибаюсь, хотя и был абсолютно уверен, что определил наши координаты. Эти два мыса были мне знакомы. Я видел их уже раньше, во время войны, когда совершал экскурсию к южному берегу Адаха в поисках образцов.

Всматриваясь в дымку тумана, я упорно изучал береговую линию. Тут имелись еще и другие скалы, выступающие прямо из воды.

- Дон, если мы увидим большой отвесный утес, выступающий прямо из моря примерно в ста ярдах по курсу, значит, мы находимся у входа в залив Бут. Караульте появление довольно крупного острова как раз посередине канала.

Сначала мы увидели большой остров. Утес, выступающий из воды, подтвердил мое предположение. Сами того не подозревая, мы вошли в усеянный островами залив Бут на южной оконечности Адаха. Мы нашли дорогу.

Теперь уже было нетрудно сориентироваться по островам, наметить курс и, несмотря на туман, разыскать пролив с восточной стороны Адаха.

- Ну, док, если вы не ошибаетесь, по возвращении на базу я вас угощаю, - весело сказал Дон.

Два часа спустя мы шли по проливу Кагалакса, и к пяти часам пополудни, в день столь сумрачный, что его вполне можно было принять за ночь, подошли к военным причалам. Я получил обещанное угощение.

Несколько часов спустя разразился шторм - такой, какого мы не видали все лето. Он бушевал два дня.

[Map_1.gif]

ГЛАВА XVIII

К моему удивлению и восторгу, входя в лабораторию, я встретил там Боба. Он прибыл накануне вместе с гарвардской группой - на катере береговой охраны.

Мы тотчас же уселись посреди растений и полевой одежды, развешанных для просушки на всех имеющихся в комнате гвоздях и сетках. Боб стал рассказывать о приключениях, пережитых им на склонах вулкана Коровинского. Вместе с Джорджем Прокопьевым и другими алеутами он добрался до горячих ключей ниже кратера, где их группа и расположилась лагерем на два дня, в течение которых Боб собирал в этом районе растения и образцы пород. Он хотел было подняться выше линии снегов, но алеуты воспротивились этому. Следуя их совету. Боб вернулся вместе с ними в деревню. Это было к лучшему, так как вскоре прибыл катер.

Я ожидал, что Боб с увлечением расскажет о свежих впечатлениях от похода в горы, но он молчал. Казалось, он был чем-то подавлен. Наконец, Боб поведал мне причину такого настроения. Ему хотелось бросить все и возвратиться на материк. Совершенно ошеломленный, выслушал я его признания. По его мнению, у нас не было ни ясной цели, ни системы. Похоже, что наша работа идет впустую, а главное, ему казалось, будто он принимает в ней такое ничтожное участие, что его отъезд не причинит ущерба делу.

Наша беседа затянулась до позднего вечера. Постепенно я начал понимать, что экспедиция потеряла для Боба живой интерес. Он в ней разочаровался. Не будучи человеком науки, он был не способен стойко переносить однообразие сбора коллекций. Полевая работа была для Боба всего лишь тяжелым и нудным занятием, и его участие в этом деле постоянно казалось ему малозначащим.

Конечно, это было заблуждением, и я пытался вразумить его, но безуспешно. Бобу все надоело. Он хотел возвратиться в Анкоридж и найти там занятие по душе.

Пока мы обсуждали положение, я тоже начал склоняться к мысли что, пожалуй, ему будет лучше поступить так, как он хочет. Мы сошлись на том, что он пробудет здесь еще несколько недель и выполнит последнее задание съездит на острова Прибылова и остров Св. Лаврентия, чтобы записать алеутско-эскимосские названия растений. Боб был не прочь повидать северных эскимосов, и к нему в какой-то мере вернулась прежняя бодрость духа. Особенно он был доволен тем, что я избавил его от сбора растений К этому меня склонило его признание, что до конца дней своих по доброй воле он не засушит ни единой травинки.

Когда решение было принято, каждый из нас занялся под готовкой к отъезду. Боб на катере ехал на острова Прибылова и остров Св. Лаврентия, а я с катером BSP - на Атху и острова с gещерами захоронений близ Умнака. Договорившись с капитаном службы береговой охраны, на следующий день я отвез Боба на пристань. На прощанье мы обменялись теплым рукопожатием и я почувствовал, что Боб не меньше меня сожалеет о предстоящей разлуке. Ни он, ни я не знали наверняка, что ждет нас впереди и скоро ли придется встретиться вновь.

Расставание с Бобом омрачило мне последующие дни, и я готовился к поездке на поиски пещер с захоронениями без прежнего воодушевление. Письмо профессора Бартлета снова принесло дурные вести. Он сообщал, что кто-то продолжает строить козни нашей экспедиции, по-видимому, добиваясь, чтобы нас отозвали с Алеутских островов. Отныне терпение Бартлета истощилось, и он стал на нашу защиту.

Я не знал точно, кто именно старался нас очернить, но подозревал, что это мог быть один из членов гарвардской группы. Подобно Бартлету, я не намерен был сдаваться. Что бы там ни было, я не собирался отказываться от сотрудничества с гарвардцами, но решил быть начеку и стараться не вызывать трений или зависти, возможных там, где цели наших экспедиций совпадали. Я с головой ушел в составление планов полевых изысканий, полный решимости успешно завершить экспедицию, несмотря на все разочарования в прошлом и настоящем.

Вечером десятого августа я переступил борт катера BSP-311, где был радушно встречен его экипажем. Как приятно было снова очутился среди этих людей. Всех волновала перспектива предстоящего плавания, а приключения нашего последнего путешествия стали теперь легендарными. Об этом позаботился Рыжий.

Обычно он так расписывал своим друзьям-морякам пережитые опасности, приукрашивая их всякими небылицами, что содрогались даже самые бывалые морские волки.

Казалось, что Эриксон чувствовал себя уже уверенней. Он шепнул мне, что теперь будет подвозить меня к островам совсем близко - мне останется только прыгать на берег. Мы стояли вдвоем у трапа перед рубкой и смотрели, как постепенно тускнел свет маяка на Зэто-пойнт. Прямо по курсу на противоположной стороне залива Хулух раскинулся целый архипелаг островков и рифов, среди которых нам предстояло плыть. Такая задача была равносильна скачке с препятствиями в темноте. Я сожалел, что надвигается вечер, так как мне было очень интересно увидеть острова Умах, Кану, Иситхин, Кагалакса, Тагадах, Чугул и Тагалах. Их имена подсказывали, что в прошлом они были охотничьими угодьями алеутов. Хотя мы проходили в двух милях севернее утесов Кагалаксы, я все же мог рассмотреть в бинокль узенькую полоску, говорившую о высоких волнах, бивших о крутые скалы берега. Стоял такой гул, будто вдали стреляли из множества пушек. Эта война - война между морем и сушей - становилась все ожесточенней. Борьба между ними никогда не прекращается. Андрей рассказывал, что раньше где-то там находилась деревня, но жители ее давно перебиты.