Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей (Отдел 1-2) - Н Костомаров

Третья часть "Розыска" в особенности замечательна тем, что в ней собраны разные известия из истории раскола и, между прочим, о раскольничьих самосожжениях. Некоторые события были известны Димитрию ближайшим образом. "Доносил мне, - пишет Димитрий, - один старый иеромонах Игнатий, что в Пошехонском уезде, где он был прежде попом, сожглось разом 1920 чел., по научению боярского крестьянина Ивана Десятины. Сожигатели устраивают в лесах большие избы и засадят в них душ по сту, по двести, а маленьким детям прибьют гвоздями одежду к лавке, на которой их усадят; потом обложат избу соломой, хворостом и зажгут. Другая подобная страшная секта называется морильщики; сожигатели подговаривают людей к самосожжению, а морильщики проповедуют такое учение: Какая польза оставаться в этой жизни? Веры правой на земле уже нет. Отцов духовных нет. Архиереи и священники - волки, церкви - хлевы; антихрист уже царствует в мире; страшный суд наступает. Кто хочет истинно спастись, тот должен подражать мученикам и исповедникам и скончаться от голода и жажды, чтобы, избавившись от вечных мук, воцариться со Христом. Пострадаем же здесь недолго, чтобы не приобщиться к тем, которые, оставивши истинную веру, гонят и мучат нас за нее. Есть у этих морильщиков в лесах избы с маленькими дверцами, а иногда и вовсе без дверец, и землянки; уговорят простаков и засадят иногда одного, а иногда двух или трех и более, на голодную смерть. Бедняки посидят два-три дня, потом кричат, умоляют, чтобы их выпустили, но никто их не слушает; они в безумии бросаются друг на друга, и кто кого одолеет, тот того загрызает".

Во времена Димитрия существовало главное разветвление раскола на поповщину и беспоповщину: поповщина - последователи Аввакума; они принимали только тех священников, которые или были посвящены до исправления книг, или, будучи священниками, отвергались в поповщине православной церкви; перекрещивали тех, KOTO - рые к ним приставали; беспоповщина - уже и тогда разделявшаяся на разные оттенки (волосатовщина, андреевщина, иларионовщина, стефановщина, козминищина, серапионовщина и пр.). Все беспоповцы соглашались в том, что не считали возможным какое-нибудь священство на земле после исправления книг, предоставляя мирянам самим совершать такие обряды и богослужения, какие по кормчей позволялись в крайнем случае мирским лицам. Они отвергали брак и учили, что лучше жить без венчанья, чем венчаться по-еретически. Из них-то 1 являлись сожигатели. Замечательным толком по своей уродливости является так называемая христовщина, возникшая на Оке в селе Павлове-Перевозе: некто назвал себя Христом, подобрал красивую девицу из села Ландюха, назвал ее Богородицею и ходил с нею по селам и деревням. Один монах Пахомий видел его и рассказывал Димитрию, как в селе Работки на Волге, сорок верст ниже Нижнего-Новгорода, собралось множество народа в пустой и ветхой церкви. Мнимый Христос вышел из алтаря к людям; на голове у него было обверчено что-то наподобие венца, как пишут на иконах, а к венцу прицеплены клочки бумаги с изображением херувимов ("а быть может, - замечает простодушно Димитрий, - это были бесы"). Люди падали перед ним на землю и вопили: "Господи! помилуй нас! Создатель наш, помилуй!" "Недавно, - говорит далее Димитрий, - появились какие-то рогожники или рубищники, шатавшиеся по миру в рогожах и выдававшие себя за святых... Наконец, - замечает Димитрий, - есть такие толки, которые не пристают ни к поповщине, ни к беспоповщине и не принимают никакого крещения; живут без венчания и чужды христианства: какое уже там христианство, когда крещения нет!" Кроме них, по словам Димитрия, существовали еще и субботники, постившиеся в субботу. Димитрий приводит, как догадку, что это возобновление секты жидовствующих, открытых в Новгороде при великом князе Иване Васильевиче.

"Знайте, правоверные, - говорит Димитрий в заключении "Розыска", - что всякий, ведущий дружбу с раскольниками и дающий им подаяние, есть враг самому Христу... Сын, любящий врага отца своего, не любит самого отца и за то недостоин, чтобы отец любил его. Так и христианин, если любит врагов Христовых, раскольников и еретиков, то значит не любит истинно Христа и сам Христос его не любит... Если ты Христа истинно любишь, удаляйся от тех, которые хулят церковь, лают на нее, как псы, воют, как волки и на части терзают ее..."

По свидетельству современников, Димитрий писал и драматические сочинения, заимствуя сюжеты из священной истории. Ему приписывают шесть драм, из которых издана (Лет. рус. лит, т. IV) так называемая "Рождественская драма или комедия". Как кажется, она более прочих была распространена и, вообще, может служить образчиком рождественских виршей в форме действий и разговоров. Здесь перемешаны символические олицетворения разных отвлеченных понятий с евангельскими событиями Рождества Иисуса Христа. Самой драме предшествуют антипролог и пролог. В антипрологе Человеческая Натура скорбит о своем падении, о затемнении своих душевных способностей, об ожидающей ее смерти. Надежда утешает ее, обещая восстановление золотого века, а с Надеждою вместе являются Любовь, Кротость, Незлобие, Радость; но против Надежды восстает Рассуждение и говорит, что Человеческую Натуру ожидает не золотой, а железный век, и вместе с Рассуждением заговорили Брань, Ненависть, Ярость, Злоба, Плач. Натура в отчаянии призывает Смерть. Является смерть и величается своим владычеством над родом человеческим. Смерть хочет воссесть на престол, но Жизнь не допускает ее, обещает Человеческой Натуре бессмертие 9. Самая драма начинается также символическим разговором Земли с Небом. Земля скорбит о своем горе: "Увы! Увы! за грех Адама и Евы я осуждена производить волчец, вместо прекрасных цветов. Я была прекрасна, доброплодна, рождала не оранная, а теперь я тощая, полита потом. Никогда не возвратиться мне к первому состоянию, не освятиться по проклятии". - "Не сетуй, Земля, - говорит ей Небо, - тебя ожидает честь больше прежней". Милость Божия подтверждает обещание Неба.

Возвещается Земле пришествие Спасителя, раздается ангельское пение: "Слава вышних Богу", а между тем из ада является Вражда, призывает Вулкана и циклопов: "Куйте, - восклицает Вражда, - копья, стрелы, цепи, сотворю пролитие крови..."

Затем драма переходит в мир действительности. Вот три пастыря: двое ушли за покупками в город, третий, Борис, остался при овцах и беспокоится за товарищей. Они приходят. Один из них горбатый старичок, кривой на один глаз, по имени Аврам; другой молоденький Афоня. Аврам сознается, что зашел на "кружало за алтынец выпить винишка". Борис спрашивает его: "А мне-то не купил?"

Аврам: Никак купил и тебе: как ведь не купить?

- Малец, вынь ми с кошеля. Не зволишь ли испить?

Борис: Ну-тка сядьте ж и сами пораз напьемся.

- Хлеба купили ли?..

Афоня: Есть.

Борис: Гораздо подкрепимся.

Афоня: Вот тебе хлеб, вот тебе соль, вот и калачи! Кушай, старичок, здоров, а нас не ворчи.

Аврам: Да кушаймо ж поскорее, пора идти к стаду,

Чтоб иногда какой волк не влез в ограду.

В это время раздается хор ангелов. Пастухи с кусками во рту смотрят друг на друга и не понимают, что делается вокруг них. Наконец, Афоня глядит на небо и говорит, что видит высоко птичек; но Аврам, подняв голову к небу, говорит: "Брат, кажется, робятка стоят невелички?"

На это Афоня говорит:

Судари! и хто видал робята с крылами?

Птицы-то залетели межи облаками?..

Пастыри успокоились, продолжали свой ужин, собираясь идти к овцам, как к ним является ангел и возвещает им, что близ Вифлеема, в вертепе, между волом и ослом, в яслях лежит новорожденный Спаситель человеческого рода, презнаменитый царь. Но Аврам говорит ему:

Чаю тебе, государь, к князям послали,

Штоб они великому царю поклон дали,

Не к нам, нищим пастухам. Что, ты заблудил?

Или не вслухал? вестник к нам такий не ходил!

Но ангел объявил им, что именно их, нищих пастухов, призывает к себе царь царей, пастырь пастырей. "Государь, - говорит ему Борис, - надобно же что-нибудь нести ему на поклон, чтоб не велел, как наш князь, выпроводить вон в шею!"

Ангел отвечает ему: "Господь не требует вашего добра, не хочет себе даров. Он всем дарит! Несите ему в дар чистое сердце".

Ангел стал невидим, пастыри одевают новые лапти и чулки и идут к вертепу.

Вот как выражают пастыри свое впечатление при виде младенца Христа:

..."И подушечки нету, одеяльца нету,

Чим бы тебе нашему согретися свету!

На небе, як сказуют, в тебе полат много;

А здесь, что в вертепишку лежиши убого,

В яслех, на остром сене, между буи скоты,

Нища себя сотворив, всем даяй щедроты?

Это нам деревенским зде лежать прилично,

А тебе, Спасителю, этак необычно..."

За поклонением пастырей следует история поклонения волхвов. Олицетворенное "Любопытство Звездочетское" видит на небе новую звезду и не может понять: что это за звезда? Оно пересчитывает все известные ему звезды и созвездия. Новая звезда ни к чему не подходит. Любопытство вызывает из гроба мудрого Валаама. Валаам возвещает, что это та самая звезда, о которой он некогда пророчествовал, - звезда, долженствующая явиться в последние века от Иакова. Любопытство говорит, что хочет увериться в истине слов его и пошлет за этой звездой волхвов; затем закрывает гроб Валаама, произнося: "Почивай с миром!"