"Зарубежная фантастика 2024-9". Компиляция. Книги 1-19 (СИ) - Геммел Дэвид

– Встань и повернись.

Он подчинился, и она осмотрела его спину.

– Заведи правую руку за голову, только медленно. – Лучник смотрел на старого воина, дивясь количеству шрамов на его теле. Они были повсюду, и спереди, и сзади – одни длинные и прямые, другие извилистые. Встречались здесь и старые швы, и вздутые корявые рубцы. Ноги тоже носили следы множества легких ран – но обильнее всего была изукрашена грудь. Лучник улыбнулся. «Ты всегда встречал врага лицом к лицу, Друсс», – подумал он.

Каэсса велела старику лечь на кровать лицом вниз и занялась его спиной, разминая узлы и разбивая кристаллы соли под лопатками.

– Принеси мне масла, – не оглядываясь, велела она Лучнику.

Он принес мазь из кладовой и ушел, предоставив девушке делать свое дело. Около часа она массировала старика, пока у нее самой не отнялись руки. Друсс давно уснул – она накрыла его одеялом и тихо вышла. В коридоре она немного постояла, слушая крики раненых и глядя на суету служителей. Здесь разило смертью, и Каэсса вышла наружу, в ночь.

Звезды сияли ярко, точно снежинки на бархатном покрывале, и в середине серебряной монетой блестела луна. Каэсса вздрогнула. Впереди шел к столовой высокий человек в черных с серебром доспехах – Хогун. Увидев Каэссу, он махнул ей рукой и повернул к ней. Она ругнулась про себя – она устала и не испытывала потребности в мужском обществе.

– Как он? – спросил Хогун.

– Крепок как дуб.

– Это я знаю, Каэсса, – весь мир это знает. Но как он себя чувствует?

– Он стар, и он устал – совсем обессилел. И это после одного-единственного дня. Не возлагайте на него слишком больших надежд. У него слабое колено, которое того и гляди подломится, больная спина, которой делается все хуже, и слишком много соли в суставах.

– Вы нарисовали очень мрачную картину.

– Я говорю так, как есть на самом деле. Это чудо, что он еще жив. Не понимаю, как человек его возраста, отягощенный столькими недугами, мог сражаться весь день и остаться в живых.

– Да еще в самой гуще боя, – кивнул Хогун. – И завтра будет то же самое.

– Если хотите, чтобы он был жив, заставьте его отдохнуть послезавтра.

– Он ни за что не согласится.

– Согласится. Завтрашний день он, быть может, еще и протянет – хотя я сомневаюсь. Но к вечеру он уже рукой не сможет шевельнуть. Я помогу ему, но каждый третий день он должен отдыхать. И пусть ему завтра за час до рассвета приготовят горячую ванну. Я еще раз сделаю ему массаж перед началом боя.

– Вы уделяете столь много времени человеку, о котором только что высказались, как об усталом старце, и чьи подвиги совсем недавно высмеивали?

– Не будьте глупцом, Хогун. Я уделяю ему столько времени как раз потому, что он стар и болен – притом я, хотя и не питаю к нему такого почтения, как вы, вижу, что он нужен Дросу. Сотни мальчишек играют в солдатики, лишь бы угодить старику, который только войной и сыт.

– Я присмотрю за тем, чтобы послезавтра он отдохнул.

– Если доживет, – угрюмо подытожила Каэсса.

Глава 21

К полуночи стали известны итоги первого дня битвы. Погибло четыреста семь человек, ранено сто шестьдесят восемь – и половина раненых уже не сможет сражаться.

Лекари еще продолжали работу, и окончательный итог все время уточнялся. Много дренайских воинов упало со стены, и только всеобщая поверка могла прояснить их число.

Рек пришел в ужас, хотя и постарался не выказать этого во время совещания с Хогуном и Оррином в кабинете над большим залом. Присутствовали семь человек: Хогун и Оррин представляли военных, Бриклин – горожан, кроме них, были Сербитар, Винтар, Рек и Вирэ. Рек умудрился соснуть четыре часа и стал чуть посвежее; альбинос совсем не спал, но по нему этого не было видно.

– Удручающие потери для одного-единственного дня, – заметил Бриклин. – Если и дальше так пойдет, дольше двух недель нам не продержаться. – Его седеющие волосы были зачесаны за уши и завиты на затылке по моде дренайского двора. Лицо, хотя и мясистое, было красиво, и он умело пользовался своим обаянием. «Он политик, а на политиков полагаться нельзя», – подумал Рек.

Бриклину ответил Сербитар:

– Первый день ничего не доказывает. Зерно отделяется от плевел, только и всего.

– Что это значит, принц Дрос-Сегрила? – без своей всегдашней улыбки и потому особенно резко спросил глава гильдии.

– Я не хотел проявить неуважения к павшим. Но таков закон войны: менее искусные бойцы гибнут первыми. Вначале потери всегда велики. Люди бились отважно, но многим недоставало мастерства – оттого они и погибли. Впоследствии потери уменьшатся, хотя и останутся высокими.

– Не следует ли нам проявить благоразумие? – спросил горожанин, обращаясь к Реку. – Если надиры в конце концов все равно проломят наши стены, какой тогда смысл продолжать сопротивление? Неужто людские жизни ничего не стоят?

– Вы предлагаете сдаться? – спросила Вирэ.

– Нет, госпожа моя, – увернулся Бриклин. – Пусть это решают военные, а я в любом случае поддержу их. Но мне думается, нужно поискать какой-то иной выход. Нынче погибло четыреста человек – честь им и слава. Но что будет завтра и на третий день? Не следует ставить гордость превыше здравого смысла.

– О чем он толкует? – спросила Вирэ у Река. – Я не понимаю его.

– Что это за выход, о котором вы говорите? – спросил Бриклина Рек. – Я лично вижу только два: либо мы сражаемся и побеждаем, либо сражаемся и терпим поражение.

– Да, в настоящее время иного пути не представляется. Но мы должны думать и о будущем. Верим ли мы в то, что сможем удержать город? Если да, наш долг биться до последнего. Если же нет, надо заключить почетный мир, как сделали другие города и страны.

– Что вы понимаете под почетным миром? – тихо осведомился Хогун.

– Это означает, что враги становятся друзьями и прежние распри предаются забвению. Это означает, что мы впустим владыку Ульрика в город, заручившись прежде его обещанием не причинять вреда жителям. Все войны в конце концов завершаются этим – свидетельством тому присутствие здесь Сербитара, вагрийского принца. Тридцать лет назад мы с Вагрией вели войну. Тридцать лет спустя мы, возможно, будем подобным же образом совещаться с надирским принцем. Основы будущего закладываются сегодня.

– Я понял вашу точку зрения, – сказал Рек, – и нахожу ее здравой…

– Ты, может, и находишь, а другие нет! – вскричала Вирэ.

– Нахожу ее здравой, – невозмутимо продолжил Рек. – Подобные совещания – не место, чтобы бряцать оружием. Мы должны, как вы верно сказали, придерживаться здравого смысла. И вот первое, что говорит нам здравый смысл: мы хорошо вооружены, снабжены всем необходимым и обороняем самую неприступную из всех когда-либо построенных крепостей. Истина вторая: Магнусу Хитроплету необходимо время, чтобы набрать и обучить армию, которая сможет противостоять надирам даже в том случае, если Дельнох падет. Сейчас не время говорить о сдаче, но никто не помешает нам обсудить это на последующих встречах. Есть ли у вас еще вопросы, касающиеся города, – ведь час уже поздний, и мы задерживаем вас чересчур долго, дорогой Бриклин?

– Нет, мой господин, я полагаю, мы обо всем уже поговорили.

– Тогда позвольте поблагодарить вас за помощь и мудрый совет и пожелать вам доброй ночи.

Горожанин встал, поклонился Реку с Вирэ и вышел. Несколько мгновений все прислушивались к его удаляющимся шагам. Вирэ, красная от гнева, хотела было что-то сказать, но Сербитар опередил ее:

– Хорошо сказано, господин мой князь, – однако он не даст нам покоя.

– Это животное политической породы. Мораль, честь и гордость для него ничто, а его место и его нужды – все. Что будет завтра, Сербитар?

– Надиры начнут с обстрела, который продлится не меньше трех часов. Во время обстрела они не смогут наступать, поэтому предлагаю отвести всех людей на Музиф за час до рассвета, оставив на первой стене пятьдесят человек. Когда обстрел прекратится, все вернутся обратно.