"Фантастика 2023-129". Компиляция. Книши 1-20 (СИ) - Агишев Руслан

Но, вдруг яркий образ отца, начал тускнеть и вскоре от него остались жалкие остатки — бледная серая тень от некогда сильного мужчины, сгоревшего словно свечка за какие-то дни от неизвестной болезни. Тогда ему никто не смог помочь. Свои знахари бессильно разводили руками, резво примчавшиеся ученые хранители тоже отрицательно качали голова… Кровольд вновь ощутил это страшное чувство беспомощности, когда близкий тебе человек умирает, а ты ни чем, совершенно ни чем, не можешь ему помочь…

— Что скрипишь зубами? — ушедший в себя Кровольда вдруг услышал чей-то хриплый голос. — Убийца гномов, худо тебе? — красными, налившимися кровью глазами, владыка уставился на окровавленное лицо. — Не просто убивать своих? — на шевелящихся губах гнома пузырилась кровь. — Не… навижу, ненавижу… вас всех…

Кровольд редко чего и кого боялся, но этот, направленный прямо ему в душу проклинающий взгляд обреченного, бросал в дрожь.

— Скажи… скажи, — вдруг, на глаза лежавшего гнома выступили слезы. — Почему вы сделали это? Почему вы убили наших женщин? — говорил он с трудом, часто останавливаясь, чтобы собраться с силами. — Отрава была везде… Лепестки проклятого черного цветка были во всех наших запасах… Зачем? Мы же гномы, как и вы…

Слушая слова умирающего Кровальд словно окаменел. Его вытянутое от удивления лицо опускалось все ниже и ниже; он ни единого слова не хотел упустить.

— Элька… Моя кровиночка… Как же так? — голос гнома становился все тише и тише. — Элька, подожди, не уходи… Я иду к тебе…, — он тяжело вздохнул и застыл открытыми глазами в небо. — …

— Спи, брат, — прошептал владыка, рукой закрывая глаза гнома. — Пусть Подгорные боги встретят тебя в своих чертогах и посадят рядом за пиршественным столом, где ты найдешь своих потерянных близких.

Тяжело приподнявшись, Кровольд закинул на плечо ставшую совершенно неподъемной секиру и медленно побрел к чернеющему проему в стене. Шарившие по догорающим развалинам гномы, едва завидев владыку в таком состоянии, мгновенно исчезали с его пути.

— Проклятье, — от страшных по своей сути мыслей, что сейчас буквально ломились к нему в голову, Кровольду хотелось выть, как дикому зверю. — О чем он говорил? Какая еще отрава? Неужели, этот кусок дерьма врал мне, испуская дух?!

Он шел через пролом в каменной стене, похоронившей по своими валунами десятки защитников клана. Под ногами хрустели осколки снарядом метательных машин, обломанные стрелы.

— Хранители же говорили, что виной всему проклятая магия. Да, да, рыжебородые занимались противоестественной магией… Хранители так говорили, — он машинально перешагнул через раздавленной каменной балкой тело в черных доспехах. — Хранители, хранители… Странно… Они и про отца также говорили… Проклятье, что вообще происходит?

Столица. Внешний круг крепостных стен. Королевство Ольстер Около трехсот лиг к югу от Гордума

Кряжистый, с лихо закрученными седыми усами, десятник облокотился на каменный выступ стены и молча вслушивался в ночную тишину, накрывшую осажденный город. В последнюю неделю он особенно полюбил эти часы, когда внутри и снаружи крепости все замирало и стихали многочисленные звуки войны — грохот подбитых железом колес повозок с припасами, топот отрядов стражи, оскорбительные выкрики шаморских зазывал с той стороны. В такие мгновения он даже представлял себе, что вокруг не было ни какой войны и под городом не было галдящей и смердящей кровью и ненавистью орды.

— Дядько, дядько, — задумавшийся десятник от неожиданно раздавшегося откуда-то со спины голоса чуть не свалился со стены. — Дядьку, отвару возьми, — он быстро развернулся и чуть не сбил с ног невысокого мальчишку с кувшином, аккуратно обернутым серым рушником. — Мамо, говорит, холодно тут на стене и озяб поди.

Пацан отдал ему кувшин и, пригладив непослушный вихор, нерешительно спросил:

— Дядьку, меч даш подержать? — стражник от такой наглой просьбы аж поперхнулся. — За рукоятку тока…

— Что?! А ну-ка живо со стены! — замахнулся он на малолетнего наглеца, уже тянувшего ручонки к потертым ножнам на поясе. — Эх, дядьку… Поганец, — негромко пробормотал он, едва мальчишка умчался вниз. — Вишь ты, дядько, — Вилкул, десятник городской стражи Ольстера, бывало захаживавший к его матери — молоденькой вдовушке, усмехнулся; усы его при мысли о жарких объятиях тайной подруги мигом встали как у бойцовского кота. — А что, можа и дядько… Эх… А отвар-то хорошо. Горячий, бодрящий… Сразу всю дрему выбил. Надо, значит-ца заскочить на часок ко вдовушке… Это еще что? Пацан видно не угомониться никак!

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})

Встряхнувшийся после порции бодрящего напитка, стражник краем глаза заметил какую-то темную фигуру, осторожно крадущуюся вдоль одного из домов. В черном плаще и высоком капюшоне человек явно избегал освещенных участков городской дороги.

— Да, это не пацан…, — мурашки побежали по его спине, когда он разглядел у крадущегося тускло блеснувший меч. — Благие, лазутчик, — десятник резко дернул головой по сторонам, опасаясь, что и к нему уже крадутся враги; однако, кругом было тихо. — Патруль надо звать. Эти олухи сейчас у второй башни, видимо. А оттуда ни черта не видно…, — он осторожно вытащил из ножен меч и медленно пошел к каменной лестнице, ведущей со стены вниз, к главным городским воротам. — Не один он там, видят Боги, не один… Чтобы с ворот упоры стащить и пятерых мало. Видно, не сдюжу я один-то…, — на первых ступеньках он быстро скинул сапоги, подбитые подошвы которых издавали громкий цокот. — … Надо лишь шум поднять.

У лазутчика, действительно, оказались товарищи. В одном из окон надвратной башни, куда лестница привела стражника, виделось пять или шесть черных фигур, копошившихся возле ворот.

— Все! — десятник глубоко вздохнул и, перехватив крепче щит, ринулся вниз. — …

Точнее он попытался ринуться. Однако, кто-то с силой вцепился ему в руки и потянул назад. Тут же в рот запихали какую-то тряпицу, отчего у стражника перехватило дух. С отчаянным мычанием он резко дернулся. Раз, два! Все было бес толку! Его крепко держали…

— Спокойно, стража, спокойно, — сквозь свое бессильное мычание и трепыхание, он не сразу понял, что ему что-то шептали. — Да, не дергайся тебе говорю! Свои мы, свои. Слышишь меня?!

Перед глазами десятника вдруг появилось знакомое лицо. Это был тот самый гвардеец в дорогих доспехах, что пару дней назад что-то вынюхивал на стене. Вот и сейчас он заговорщически улыбался и подмигивал. Мол, не беспокойся, все нормально.

— Сейчас я вытащу кляп. Ты только не ори, — гвардеец наклонился и десятник волей неволей чуть не уткнулся свои носом в его медальон, на котором красовался выгравированный гордый профиль хищной птицы. — Не спугни нам этих тварей…

Освобожденный от пут и кляпа, стражник медленно подошел к странному гвардейцу, который с нескрываемым интересов наблюдал, как предатели с пыхтением пытаются сдвинуть с пазов тяжеленный засов.

— Пыхтят, недоумки, — с презрением прошептал тот, кивая вниз. — Мои люди еще днем вбили туда четыре костыля. Их сначала надо бы вытащить… А сейчас, стража, — гвардеец вновь подмигнул и при слабом свете луны блеснули его крупные зубы. — Смотри внимательнее. Будет, я надеюсь, очень интересно. Мои птенчики должны показать себя во всей красе…

У десятника после этих слов вновь, уже второй раз за этот час, по спине побежал холодок. Звучавшие уже не раз слова «мои люди», «мои птенчики» очень его настораживали. А фигура самого гвардейца, держащегося подозрительно властно, наводили на странные мысли. Однако, додумать он их так и не успел. Внизу начиналось действо.

Со стороны двухэтажных каменных зданий, что почти примыкали к крепостной стене, вдруг начала оживать тень. В первые мгновения десятнику именно так и показалось. Темное пятно, только что неподвижно подпиравшее стену здания, резко дернулась и из нее стремительно выскочили затянутые в черные доспехи люди. Не издавая ни звуки, словно бестелесные духи, они налетели на лазутчиков, с гулкими звуками сшибая их на землю.