Весь Кен Фоллетт в одном томе - Кен Фоллетт

будет. Они тут же обнимутся и в порыве страсти упадут на пол, позабыв все слова.

— Скажи хоть что-нибудь. Ты здесь? Я же знаю, что ты здесь.

Она стояла на месте, бесшумно рыдая.

— Ну пожалуйста, Мэйзи, — повторял Хью. — Прошу тебя.

Через несколько минут он ушел.

Мэйзи плохо спала всю ночь и проснулась рано. Но когда в окне забрезжили первые утренние лучи, она немного приободрилась. Пока остальные гости еще нежились в своих кроватях, она, как обычно, направилась в детскую. У двери она остановилась, услышав внутри мужской голос. Она сразу узнала его. Это был Хью.

— И тут великан проснулся.

При этих словах раздался детский вопль страха и восторга. Кричал Берти. Хью продолжал:

— Джек быстро спускался по бобовому стеблю, не жалея рук, но великан догонял его!

Старшая дочь Кинго, семилетняя Энн, произнесла строгим голосом всезнайки:

— Берти спрятался за стулом, потому что он боится. А я не боюсь.

Мэйзи тоже захотелось спрятаться, как Берти, и она даже повернулась, чтобы пойти обратно в свою спальню, но снова остановилась. Рано или поздно ей придется встретиться с Хью лицом к лицу, а в детской сделать это будет легче. Собравшись с духом, она вошла в комнату.

Дети сгрудились вокруг Хью и внимательно слушали его. Берти даже едва обратил внимание на мать. Хью поднял голову с настороженным видом.

— Продолжайте, я тоже послушаю! — сказала Мэйзи и, сев рядом с Берти, обняла сына.

Хью повернулся обратно к детям.

— И что же, по-вашему, сделал Джек?

— Я знаю, — сказала Энн. — Он достал топор.

— Правильно.

Мэйзи сидела и наблюдала, как Берти с широко открытыми изумленными глазами смотрит на своего настоящего отца. «Если я уж и это способна вынести, то смогу вынести все на свете», — подумала она.

Хью продолжал:

— И когда великан был еще на половине пути, Джек срубил бобовый стебель! Злой великан свалился на землю и разбился насмерть. А Джек с матерью с тех пор жили долго и счастливо. Вот и сказке конец.

— Расскажи еще, — попросил Берти.

* * *

В посольстве Кордовы царила суматоха. На завтра был намечен прием в честь Дня независимости Кордовы, и в посольстве готовились к визиту членов парламента, чиновников министерства иностранных дел, дипломатов и журналистов. В довершение хлопот Мики Миранде нужно было сочинить ответ на строгую ноту от министра иностранных дел о том, что в Андах были убиты два английских исследователя. Но когда ему сообщили, что в приемной его дожидается Эдвард Пиластер, Мики тут же побросал все дела, потому что разговор с Эдвардом для него был важнее приема и ноты, вместе взятых. Ему требовалось найти полмиллиона фунтов, а раздобыть такие деньги можно было только через Эдварда.

Мики служил посланником Кордовы уже год. Эту должность ему удалось получить не только благодаря своей хитрости, но и многочисленным, стоившим целое состояние взяткам, которые отец щедро раздавал у себя дома. Мики пообещал отцу, что вернет деньги, и теперь ему нужно было выполнять свое обещание. Легче было покончить с собой, чем отказать грозному Папе.

Мики провел Эдварда в личный кабинет посланника — огромное помещение на втором этаже, одну из стен которого почти полностью занимал флаг Кордовы. Подойдя к письменному столу, он расстелил карту Кордовы, закрепив ее по углам портсигаром, графином с хересом, бокалом и серой шляпой Эдварда. Заговорил он не сразу, собираясь с мыслями. Первый раз в жизни он собирался попросить у кого-то целых полмиллиона фунтов.

— Вот провинция Санта-Мария, на севере страны, — начал он.

— Я знаю географию Кордовы, — проворчал Эдвард.

— Конечно, конечно, разумеется, — поспешил согласиться Мики.

Это была правда. Банк Пиластеров поддерживал регулярные деловые связи с Кордовой, финансируя экспорт нитратов, соленой говядины и серебра, а также импорт оборудования для шахт, оружия и предметов роскоши. Благодаря Мики всеми этими операциями занимался Эдвард; будущий посланник, а тогда атташе при посольстве, вовремя позаботился, чтобы у всех, кто отказывался иметь дела с Банком Пиластеров, в его стране возникали непреодолимые трудности. В результате Эдвард теперь считался ведущим экспертом в Лондоне по Кордове.

— Конечно, знаешь, — повторил Мики. — Как знаешь и то, что все нитраты, добываемые моим отцом, приходится перевозить на мулах из Санта-Марии в Пальму. Но ведь между ними можно запросто построить железную дорогу.

— Откуда такая уверенность? Железная дорога — вещь сложная.

Мики взял со стола нечто вроде объемной книги.

— Потому что по заказу отца один шотландский инженер, Гордон Хейпни, провел подробное исследование. Здесь указано все — включая стоимость. Можешь сам посмотреть.

— И сколько это будет стоить?

— Пятьсот тысяч фунтов.

Эдвард пролистал страницы доклада.

— А как насчет политики?

Мики перевел взгляд на большой портрет президента Гарсии в форме главнокомандующего армии. Всякий раз, как Мики смотрел на него, он клялся себе, что когда-нибудь на этом месте будет висеть его собственный портрет.

— Президент поддерживает эту идею.

Гарсия доверял Папе. С тех пор как Папа стал губернатором провинции Санта-Марии — не без помощи двух тысяч коротко-ствольных винтовок Уэстли-Ричардса из Бирмингема, — семейство Миранда всегда и во всем поддерживало президента и было его самым верным союзником. Гарсия и не подозревал, что Папа хочет построить железную дорогу в столицу, чтобы можно было дойти до нее с войском и напасть на нее за два дня, а не за две недели.

— И откуда же возьмутся средства? — спросил Эдвард.

— Соберем на лондонском рынке, — небрежно ответил Мики, стараясь