Фантастика 2025-129 - Денис Старый

его семьи. Сколько сама Лиза ни напрашивалась в гости к, казалось бы, такому близкому моему другу Святополку, всегда находились какие-то причины, которые не позволяли этому случиться. Я же искренне верю, что вмешиваться в чужие отношения — всегда себе дороже.

— Он-то сына нашего и выкрал, и всё с умыслом, Лизонька — чтобы, когда меня убьют, оказаться рядом с тобой, позаботиться… Ну, а чего он истинно хотел, ты поймёшь, не маленькая, — сказал я, а по мере моих слов глаза у Лизы округлялись всё больше.

Она — женщина основательная, с сильным характером. Вот только до конца ещё не понимает, насколько мир бывает суров и сколько в нём лжи. К сожалению, больше, чем истинной правды. Изуверство, которое придумал Мирский, для неё было явно в новинку, даже после того, что произошло с ней в юности, когда её обманул моряк Печкуров. О подобной подлости нынче даже не пишут в книгах.

Через десять минут, когда Петя отправился уже во флигель к нянькам, Лиза всё-таки решила посмотреть на того, кто хотел лишить её счастья. После того, как охрана ещё раз проверила прочность верёвок, которыми были связаны у него руки и ноги, я подошёл и посмотрел в глаза своему врагу. Здесь же, но в углу, в сторонке, лежал связанный Святополк.

— Господин Мирский, тиран! — как только мы вошли в комнату, выкрикнула с нотками истерики Лиза. — Вы подонок и подлец! Гори в аду, изверг! — опять выкрикнула Лиза, потом перевела внимание на англичанина. — А вам, сударь, я желаю гореть в аду рядом с этим подлецом.

Сделав несколько вдохов-выдохов, предоставив мне время, когда я уже себя было проклял за то, что позволил Лизе сюда прийти, моя женщина спокойно и абсолютно ровно произнесла:

— Любимый муж мой, как закончишь разбираться с этой грязью, я жду тебя на обед. Не забывай, что у нас нынче гости.

Ох, и стерва же мне попалась в жёны! Прямо ещё больше её за это люблю!

— Обещаю, любимая, сильно кровью не замараться. Всегда нужно подходить к столу с чистыми руками, — не остался в долгу и я.

Лиза кивнула, вздёрнула подбородок и ушла. Я же ещё в безмолвии простоял пару минут. Мирский так сильно хотел мне что-то сказать, да и английский шпион тоже жаждал разговора, видно, решил воззвать к моей чести — так или иначе, оба не сводили с меня взгляда. Но только тогда, когда я дождался, когда передо мной аууратно поставили стол с ещё более аккуратно разложенными на нём различными инструментами, в которых можно было с лёгкостью узнать пыточные, я приказал:

— Мирон, позаботьтесь, чтобы из дома губернатора вышли все, кроме охраны. Заприте все окна, чтобы криков не было слышно, — я говорил это нарочито спокойным голосом, как маньяк, сосредоточившийся на выборе инструмента для пыток, но и в предвкушении удовольствия.

И пусть поверят. В это время я действительно брал в руки то кузнечные клещи, то молоток, то большой нож или скальпель.

— А вот это, — я передал кочергу Мирону, — кочергу накалить на огне и принести мне. А ещё выбери того, кто в задний проход её засунет англичанину.

— Будет сделано! — весело и задорно ответил Мирон и вышел.

— Кляп изо рта выньте! — приказал я оставшимся охранникам.

— Вы не посмеете! Я — уважаемый купец! — с явным ужасом в голосе произнёс англичанин.

— Это было бы даже проще. Вот были бы вы подданным его величества короля Англии… может быть, я бы и подумал. Всё же не звери же мы, — деловито произнёс я.

Молчание было мне ответом. Хотя уже и так он себя выдал. Ведь понял, что кочерга предназначается ему.

— Тогда вопрос решён. Буду пытать вас, пока вы не станете англичанином. Жаль, что у меня нет цели сделать из вас еврея. Было бы еще проще, — продолжал куражиться я.

Англичанин явно заинтересовался, даже, наверное, забыл о том, что он лежит связанный и что его вот-вот начнут пытать.

— А почему еврея? — спросил он.

— А вы разве не знаете, что у них есть обряд — часть мужского достоинства отрезать? Я не доктор, не хирург. Мог бы отрезать и по самое горло всё ваше мужское достоинство, — сказал я, и англичанин начал зло шипеть и громко вздыхать.

Пусть немного позлится, осознает свою участь. Я не собирался его пытать на самом деле. Так, если только чуть-чуть, для острастки. Я тоже человек, тоже испытал немало эмоций, и пока шла операция, и до того. Так что сейчас я так изливал свой гнев и свою усталость — изображая те ожидания и эмоции, которые сам же презираю.

Враг покушался на самое дорогое, что есть у меня. И речь не идёт о моей жизни. Он покушался на моего ребёнка и на мою семью. Ина моё Отечество, которое не менее мне дорого, чем жена и сын. Не приведи Господь, если мне когда-нибудь придётся выбирать, что главнее!

Мои люди сработали чётко. Во время учений мы не раз отрабатывали схему, когда нужно взять врага на выходе из здания. Мы ждали выхода, чтобы исключить ситуацию с заложниками, и тем самым усложняли себе работу. Я не мог полагаться на туманные моральные принципы английской разведки. Тем более, что шпион имел возможность меня изучить и понять, что допускать смертей гражданских я не стану.

Так что и на запасном, и на центральном выходах из трактира англичанина и его подельников ждали. До этого в том же самом трактире, под охраной, уже побывал мой личный помощник Дубинцев, который истово делал вид, что заливается водкой, при этом даже пустил слезу, что погиб его любимый работодатель, то есть я.

Одновременно с этим мои люди уже в сторонке тихо допрашивали хозяина трактира. Так что, когда англичане (а на поверку оказалось, что тут торчат ещё и уши польских патриотов) выходили из здания, их закидали камнями. Нужно использовать любое оружие, которое только выгодно в данный момент. Вот и оказалось, что кинутый в противника камень достаточно удобен — может даже слегка поранить его череп или ноги, но оставить в живых. Одного из охранников англичанина, правда, прирезали на месте. Уж больно прыткий оказался. Но ничего, охранники шпиона поют у меня соловьями, их жалеть нечего. Ну а потом, когда всё это случилось, оставалось везти его и подельников в Екатеринослав.

—