Неистребимый. Трилогия - Сергей Зайцев

— Прекратить сопротивление, — загремел механический голос. — Бросить оружие и поднять руки!

Следующие мгновения растянулись, как во сне — тело призонера вошло в экстремальный режим сверхскоростного восприятия. В отчаянном броске он ещё падал на пол, когда раненый профи, пригвождённый к двери, вдруг открыл глаза.

«Вижу!» — клацнула строкой, как затвором, виртуалка.

Маскировка «станкайера» явно была нарушена движением Алагара. Но если бы разум «соски» не был затуманен болью, он бы предпочёл промолчать, чем дать такую вводную ИскИну. В тот же миг, считав информацию со зрительного нерва человека посредством лоцмана, «кузнечик» открыл огонь на поражение. Мощь совмещённого залпа из двух шестиствольных пулемётов, пришедшаяся на дверь жилища, разорвала её вместе с телом человека буквально надвое. Обломки двери и кровавые клочья с визгом и грохотом полетели во все стороны, забрызгав стены, пол и потолок…

Злобный осиный рой крупнокалиберных пуль на этом не остановился.

Пронизав пространство от входа до окна, рой устремился наружу и вспорол бок платформы с той же лёгкостью, с какой консервный нож взрезает жестяную коробку. Платформа тут же задымилась и с сильным креном ушла куда-то влево, исчезнув из поля зрения. Но и этим дело не закончилось. Видимо, какие-то из пуль замкнули управляющие контуры, и электроника платформы, переключившись в автономный режим, отреагировала в режиме ответного удара. «Кузнечик» все ещё молотил, всем телом сотрясаясь от грохота отдачи двух пулемётов, когда стартовавший с рельсовых направляющих платформы реактивный снаряд, выскочив из-за оконного проёма, как черт из табакерки, влепился в его нагрудную пластину.

Совершенно оглохший от взрыва, лёжа на полу, Алагар с тупым интересом смотрел, как на фоне развороченного дверного проёма потерявший равновесие «кузнечик» опрокидывается на спину, беспомощно задирая умолкшие пулемёты. Осколки, превратившие в кровавое решето второго профи на полу, каким-то чудом его не задели. Отчасти спас корпус кухонного автомата, за который он успел нырнуть. Все ещё не веря в это и действуя как сомнамбула, Алагар поднялся на ноги, перевалил через край окна и вывалился наружу. Другого шанса могло и не быть. Зонд и пятеро уцелевших «малышей» юркнули следом, словно цыплята за наседкой.

На шестьдесят седьмом этаже оказалось довольно ветрено. Несмотря на автоматически включившиеся антигравитационные пластины, встроенные в плечи и спину комбинезона, его тут же потащило куда-то в сторону. Алагар был не против. Далеко внизу, превратившись в небольшое пятнышко, чадившее дымом, все ещё падала платформа, преодолевая последние воздушные ярусы и заставляя шарахаться в разные стороны мельтешащий транспорт. Алагару совсем не улыбалось оказаться над платформой в тот момент, когда она врежется в наземное шоссе и сдетонирует оставшимся боезапасом…

Других наблюдателей по свою душу он не обнаружил, так что путь к отступлению был свободен. Алагар немного подкорректировал направление управляемого падения и нацелил себя на крышу соседнего, более низкого, чем тот, откуда он смылся, «улья», до которого было уже рукой подать…

8. Ксарра

Охватившая её тьма жгла тело тысячей игл нестерпимой боли. Казалось, плоть разрывается от предельного напряжения, и каждая клеточка вопит, умоляя о пощаде. Ксарра застонала. В сознании с трудом всплывали отдельные картинки случившегося, проявляясь и исчезая, словно рисованные рукой сумасшедшего живописца… И лишь когда через какое-то время, наполненное жгучей болью, в памяти проступило перекошенное злобой лицо Бинса, она вспомнила все. И застонала уже от злости, едва не заскрежетав зубами.

Немету все-таки удалось её схватить. Глупо так попадаться… глупо…

По-прежнему не открывая глаз, она глубоко вздохнула и постаралась расслабиться. После лучей станнера всегда такой отходняк. Как-то ей уже довелось на себе испытать подобное, но тогда у неё была парализована только нижняя часть тела, а на сей раз её вырубили полностью. Что ж, теперь она знает, на что это похоже — словно в тебя всадили полную обойму из игольника, и теперь иглы тают, разъедая твою плоть ядовитой кислотой. Главное в таких случаях — максимально расслабиться, не бороться с этим дерьмом, не дёргаться, лучше вообще не шевелиться. Что она и сделала, постаравшись отвлечься от боли, размышляя о сложившейся ситуации… Но, обнаружив, что время на таймере лоцмана близится к половине седьмого, Ксарра мысленно выругалась, невольно напрягаясь, чем вызвала новую вспышку боли. Спокойно, сказала она себе, снова пытаясь расслабиться. Спокойно… будешь тут спокойной, как же. Что находится она сейчас у Немета, это понятно. Что он ждёт, когда она очнётся, чтобы поговорить — это тоже понятно без посторонних объяснений… Сволочь, подонок, снова мысленно взорвалась она, целый час псу под хвост, когда каждая минута на счёту! И что этот Немет себе вообразил — что может вот так обращаться с ней безнаказанно? Да она же его на куски порвёт, вот этими самыми руками… как только пройдёт боль от парализующего действия станнера.

Кажется, боль и в самом деле начала стихать.

Теперь все тело зудело и чесалось как сплошная заживающая рана — хоть вой. Она бы и взвыла, лишь бы все это прекратилось, но тогда тут же примчится Немет или его шестёрки. А время не мешало потянуть, чтобы прийти в себя полностью, как следует осмотреться и прикинуть, что она может сделать для собственной свободы самостоятельно. Проклятье, и не почесаться, руки разведены в стороны и к чему-то прикручены… да и ноги тоже… Сволочи! Сообразили, что с её наноимплантами шутки плохи. Впрочем, все равно сейчас двигаться не стоит, чтобы не привлекать внимание видеокамер, которыми наверняка нашпиговано помещение…

«Немет, ты за это заплатишь, — мстительно подумала Ксарра, — точно заплатишь!»

Она чуть-чуть приподняла веки. Обзор из такого положения, ясное дело, был неважный, но выбирать не приходилось. Голая безликая комнатёнка, облицованная белым пластиком, уставилась на неё тусклыми световыми панелями с потолка. Ксарра лежала то ли на полу, то ли на… ну да, судя по линии пола, образующей угол со стеной, — на какой-то плоской поверхности, приподнятой над полом. Для стола — низковато, а для дивана — жестковато. Пластик он и есть пластик, сколько ни вертись, мягче не станет… Вот именно, детка, не вертись, не надо привлекать внимания этих жлобов…

Зуд сменился холодным покалыванием. Можно было бы облегчённо вздохнуть, если бы все тело не продолжало так нестерпимо чесаться. Видит Небо, сколько ей приходилось прилагать усилий, чтобы просто не шевелиться…