Бег по краю - Галина Таланова

Она и «не разевала». А Андрей опрометчиво ей рассказывал с восторгом о своём старшем друге, ничуть не чуя забрезжившей опасности.

Однажды Андрей даже позвал его на шашлыки на дачу в их маленькую студенческую компанию. Было очень весело. Ребята наперегонки бегали в ластах: кто быстрее добежит до дерева и вернётся обратно. Фёдор бегать отказался. Сидел в их веселящейся компании, то и дело взрывающейся фейерверком света. Был в толпе, но где-то далеко, смотрел отсутствующим взглядом на серебрящееся рыбной чешуёй искусственное море, в котором купался оранжевый буёк заходящего солнца, казалось, что он будто мерял шагами расстояние до этой береговой черты… Но по пробегающим по лицу теням, словно от света, выскальзывающего из светящихся заплаток быстро сменяющихся окон бегущего состава, поняла, что он не на воду смотрит, а куда-то в своё прошлое, куда нет хода никому…

А потом он взял в руки гитару… И сердце заныло в тревожном предчувствии, что она, будто никудышный бродяга, завлекаемый русалочным пением, попалась в невидимые тенёта, что натягивают с замиранием сердца и боязнью, что рыба проплывёт мимо, но рыба уже попалась и запутывается в них всё больше, погружаясь в неизвестность. Это она – звезда, что должна гореть в чёрной пустоте вечности, освещая дорогу сбившемуся с пути. Это об их несбывшемся: «Белой акации гроздья душистые ночь напролет нас сводили с ума…» Голос уплывал под чёрный купол неба, сердце сжималось в предчувствии боли, глаза всматривались до спазм и лёгкого головокружения в медленное перебирание струн… Почему-то подумалось: «Чем виртуознее скрипач, тем слаще скрипка стонет…» Несбывшееся вырастало, словно зачатый ребёнок, но она знала, что родиться ему не суждено, и от этого слёзы наворачивались на глаза – и они блестели в темноте, ровно роса на распахнутых цветах.

* * *

Показалось:

Выловил звезду,

Воду зачерпнув ковшом ладоней,

Побывав в горячечном бреду

В безмятежном заспанном затоне.

Показалось,

В жизни будет свет –

Ровный, ослепляющий, бездонный,

Проявивший женский силуэт

В жизни,

Где достаток выпал скромный.

Показалось,

Что звезде мерцать

Даже в неприкаянности быта,

Чтоб тихонько счастьем обрастать,

Позабыть разбитое корыто.

Думалось,

Что можно зарядить

Жизни бег,

Как фосфорные стрелки.

Только надо

Сильно полюбить,

А не думать об обычной грелке.

Воду к дому бережно донёс –

Не ушла меж пальцев по дороге.

Лишь звезда оплавилась, как воск, –

Долго он топтался на пороге.

* * *

Пришла весна,

Но нынче не твоя.

Губами ловишь этот талый воздух.

Опасны крыш заросшие края

Сосульками,

Взращёнными на водах.

Сосульки

Ловишь прямо на лету:

Обрубят жизнь –

Ты не моргнёшь и глазом.

Летят сосульки, портя высоту,

По воздуху,

Отравленному газом.

Но ловят лица ветер перемен,

Что освежает их струёю влаги.

Я не ищу теперь – любви взамен

Разорванной,

Как смятый лист бумаги, –

Любовь другую…

Ноги приросли

К колдобинам худеющего наста.

Не отрываться больше от земли!

Но сердце бьётся

Часто, часто, часто…

И выпрыгнуть,

Как птица, норовит,

Чтоб возвратиться на бесцветье веток,

Где вить гнездо

Ей жизнь сама велит,

А защитит от «хищных»

Шелест лета.

Она же – будто зацепила в бинокль его взгляд и медленно приближала и увеличивала смутное пятно лица. Он был чем-то похож на врубелевского демона. Те же смоляные кольца волос, пружинящие на плечах, и в которых так и хочется запутаться длинным нежным пальцам, перебирая волосы, словно струны гитары. После она ощутит их упругую жёсткость молодого барашка на своей груди. Те же чёрные, будто тлеющие угли, глаза, от порывов ветра внезапно разгорающиеся притягивающим и завораживающим свечением. Не тяни ладони – обожжёшься, точно от внезапного первого поцелуя… После она долго будет вглядываться в блестящий антрацитовый их омут, разглядывая в них своё отражение и удивляясь ширине раскрывшейся диафрагмы зрачка, почти перекрывшего карюю радужку, похожую на прошлогодний лист из-под сошедшего снега.

* * *

Смешно надеяться на счастье,

Приходит августа зенит.

Я твоего не жду участья –

Со мною август говорит.

День ото дня всё холоднее

И всё прозрачнее вода.

И мне становится виднее,

Что параллельны провода.

Их не замкнёт вишнёвой веткой,

Намокшей в утренней росе.

…В саду с рассохшейся беседкой –

Стоит вьюнок во всей красе,

Хоть сад зарос крапивой жгучей…

Её не станешь рьяно рвать,

В беседке – очень пол скрипучий,

И на него нельзя вставать.

А пока все галдели и веселились, нанизывая на шампуры кусочки мяса или ломтики хлеба, их глаза встретились… Молчаливый поединок… Кто первый уронит тяжёлые веки и начнёт сверлить свои старенькие измочаленные кеды? Не выдержала она. Опустила мохнатые ресницы, прогоняя стоявшее перед глазами видение. Тёмный магнит зрачков, неудержимо затягивающий в свой омут. Вот она уже барахтается в нём, пытается подгрести к берегу… Ещё рывок, ну ещё рывочек… Неудержимо тянет вниз, туда, где тёмная глубина и влажный зелёный свет, еле просачивающийся на дно сквозь толщу воды. Она безудержно молотит руками по ускользающей от неё поверхности, разгребает толщу воды изнутри, задыхаясь и сплёвывая воду. Сердце бешено стучит, будто у убегающего от погони, кровь прилила к лицу, как после горячего глинтвейна с мороза… Силы на пределе, внутри дрожь, обморок и покорность: пусть всё идёт, как идёт… поезда сходят с рельс под откос, а птицы путают время года и не летят на юг, оставаясь ждать продолжения лета.

Зачем он глядит на неё таким пугающим её взглядом, которым Андрей никогда не смотрел?

– Позвольте, сударыня? – протянул ей вместо шашлыка маленький букетик из красных бусин земляники, перепутанных с белыми непритязательными цветами.

Пальцы зацепились за пальцы, замешкавшись и медля расстаться. Отдёрнула руку, как от ожога, чувствуя ватную слабость в ногах. Выдохнула еле слышно:

– И есть-то жалко. На грудь бы приколоть.

Начала медленно обрывать спелыми губами сочные ягоды по одной, смакуя и разглядывая зелёные воротнички, потерявшие головы…

В то лето ничего не случилось. Расстались, разбежались каждый по своим маршрутам, в свою отдельную жизнь. Через год она вышла замуж за Андрюшу. Среди близких приглашённых друзей Фёдора не было.

Появился он в её жизни позднее, когда стала она мужней женой. В один серый осенний вечер, когда осень перестала швырять золотые монисты листьев, взяла телефонную трубку, когда Андрея не было дома.

– А... старый знакомый голос… – сказали в трубке. – Приятно слышать.

И опять, будто по шпалам, часто застучало сердце, грозя сойти с рельс. Мир качался, точно одежда, повешенная в вагоне…

Увидела она его через год. У себя в квартире. Пришла с работы – и услышала знакомый голос. Сердце подпрыгнуло, будто камушек, брошенный на мостовую, и покатилось вниз, под уклон. Зашла в гостиную, где гостя поили чаем, чувствуя, как краска приливает к лицу, словно щёки её с мороза оттаивают в жарко натопленной комнате.

– А, сколько лет, сколько зим!..

Сидела почему-то на краешке стула, всматриваясь в незабытое лицо и вслушиваясь в мягко обволакивающий, будто пена от душа, голос. Мыльные пузыри весело переливались всеми цветами радуги, качали на солнце своими перламутровыми боками, стремительно надувались и весело лопались искрящимся смехом.

* * *

Вдруг лето вернулось опять,

Когда ему вслед помахали.

Лицо под лучи подставлять

И думать, что жизнь прозевали.

Как будто вернулось сказать,

Как много средь дум упустили,