Бродяга - Владимир Яцкевич

Она старалась напрасно. Радж был не из тех сыновей, которые могут не заметить слезы матери, пусть даже тщательно скрываемые.

– Расскажи, где вы так долго с хозяином были? – Лиля справилась наконец со своей слабостью и улыбнулась сыну.

– Где я только не был! – Радж мечтательно закатил глаза, всем своим видом показывая, какое удовольствие получил от долгой поездки. – Кажется, весь свет объехал.

Радж пошел в свою комнату, увлекая мать за собой, выдвинул стул и, водрузив на него чемоданы, обернулся к сияющей Лиле.

– Неужели? – сказала она, восхищенная удивительной судьбой своего сына, которому так просто открывается весь мир.

– Лондон, Франция – Париж, Нью-Йорк – Америка, – замахал руками Радж, дав волю своей фантазии. Затем, сочтя не лишним добавить небольшую подробность, из какого-то детского озорства лукаво добавил: – Я даже заезжал в тюрьму Артур-Род. Вот погляди-ка.

Он постучал пальцем по ярким наклейкам с названиями отелей и городов, которыми был украшен чемодан. Лиля, не умея прочесть незнакомые буквы, доверчиво покивала головой.

Радж решил усилить произведенное впечатление и, приосанившись, заявил:

– Моя профессия – импорт-экспорт, ты понимаешь?

Кося на мать озорным взглядом, он ожидал вопросов.

– А что это такое? – охнула Лиля, редко слышавшая столько непонятных слов кряду.

– Как, ты не понимаешь, что такое импорт-экспорт? – разошелся он, шутливо сдвинув брови в знак презрения к ее невежеству. – Твой сын такой крупный делец, а ты даже не представляешь, чем он занимается?!

Радж видел, что мать любуется своим взрослым мальчиком, застенчиво смотрит на него, такого умного, преуспевающего. Он махнул на нее рукой, как бы отгоняя лишнюю робость, и, скинув пиджак, милостиво сказал:

– Ну, слушай!

Лиля приготовилась слушать с таким серьезным видом, что ему оказалось не под силу это выдержать.

Он расхохотался и для усиления комического эффекта, а так же для стимулирования собственного вдохновения во вранье, снял с головы шляпу и водрузил ее на седеющие волосы матери.

– Импорт-экспорт, – начал он с комичной важностью, – это, как бы тебе объяснить?

Радж пощелкал пальцами, подбирая подходящее определение.

– Это вещи… отсюда – туда, а оттуда – сюда. Понимаешь? Только чаще случается, что оттуда вещи сюда, – удовлетворенно завершил он свои красноречивые объяснения, весьма довольный обтекаемостью формулировок.

Лиля следила за его красивыми и свободными движениями, живой мимикой и точными жестами. Как он оживлен, и сколько обаяния в его оживлении! И это все из-за встречи с ней. Он любит ее, ее мальчик рад их свиданию, и она так благодарна ему за эту радость!

– Это все очень сложно, дорогой, – Лиля сняла с головы шляпу и, расправив, повесила на спинку стула брошенный пиджак – вещь дорогая и требует уважительного обращения.

Она вдруг вспомнила, что, заглядевшись на сына, даже не покормила его, а ведь он, наверное, устал с дороги и проголодался. Поправив на голове легкую ткань покрывала, она заторопилась на кухню.

– А теперь ты отдохни, – сказала мать, легонько касаясь руки сына, – а я пойду приготовлю тебе чай.

Радж посмотрел ей вслед и счастливо рассмеялся. Знала бы она, как приятно слышать ее голос, говорить с ней – после стольких месяцев общения с обитателями тюрьмы, что с заключенными, что с надзирателями – разница не очень существенная. И этот чистый дом, чистый не только отсутствием грязи – может быть, все, что есть в нем грязного, – это он сам, с его ложью, с его воровскими делами и нечистой совестью. Неужели мать когда-нибудь узнает об этом? Нет, лучше не думать, особенно в такой день.

Радж тряхнул головой, будто отгоняя неприятные мысли, и взялся за чемодан. Лениво пошарив в нем, он вытащил измятую куртку и, оглядев ее, решил, что это самое подходящее для предстоящего визита. Там, куда он теперь направится, не стоит выглядеть элегантным господином.

Он развернулся, чтобы продеть руки в рукава куртки, и замер. Его взгляд упал на портрет, висящий на стене его комнаты. Он забыл в суматохе встречи поздороваться с ним, как делал раньше многие-многие годы – с самого детства.

Рита… Неужели она и вправду была в его жизни? Маленькая принцесса, подружившаяся с нищим чистильщиком сапог, – разве это не сказка? Только у сказки счастливый конец, вот и вся разница.

Сколько ей здесь? Восемь лет? Девять? Целая жизнь прошла с той поры. Эта девочка дружила с мальчиком, у которого было в душе только хорошее, ясное, и кто перед ней теперь?

Радж подошел к портрету, не в силах отвести от него взгляда, долго стоял, напряженно всматриваясь, будто хотел увидеть что-то в веселой Ритиной улыбке, в смеющихся глазах. Что там в них – прощение или приговор, упрек и обида или сострадание и нежность?

– Что же ты глядишь? – сказал он ей, наконец, словно дожидался ответа. – Ну, вор! Бродяга, и вор, и преступник.

Он поднес к фотографии руку. Казалось, его пальцы хотят ласково погладить милое лицо на портрете, но что-то мгновенно изменилось в его намерениях – и он резким движением повернул его лицом к стене.

– Ты зачем повернул портрет?

Радж вздрогнул, услышав голос матери за спиной.

Лиля поставила на стол поднос с чаем и, внимательно посмотрев на сына, подошла к стене. Она сняла фотографию, концом покрывала смахнула со стекла воображаемую пыль и опять повесила ее на прежнее место, так что улыбка девочки снова озарила комнату.

– Отчего ты его повернул? – повторила она свой вопрос.

– Не знаю, – покачал головой Радж и, помолчав, произнес еще раз: – Не знаю. Мне кажется, что она преследует меня взглядом.

– Ты же говорил, что она твой друг детства, – улыбнулась Лиля, стараясь разогнать непонятную тревогу сына. – Вот бы тебе отыскать ее!

Отыскать Риту! Сколько лет подряд он каждый вечер, ложась в кровать, мечтал об этом, строил планы, обдумывал порядок своих действий в поиске той, которая озарила своей дружбой его детство. Вот, мечталось ему, он врывается в ее дом, где грустная Рита вышивает при тусклом свете одна-одинешенька, без друзей, без близких. Он бросается к ней и говорит, падая на одно колено: все позади, теперь я буду охранять тебя и не позволю никому причинить тебе зло. Или она тонет в реке, которая к тому же еще и кишит змеями, а он подплывает к ней и, прикончив парочку змей, вытаскивает ее на берег. «Кто ты?» – спрашивает Рита, которая, конечно, к тому моменту стала уже настоящей красавицей. «Разве ты не узнаешь меня? – отвечает он. – Я тот, кто уже в детстве был готов для тебя на все!» Да мало ли вариантов их чудесной встречи.

Теперь он совсем не уверен, что хотел бы встретиться с ней. Зачем? Обманывать ее, как обманывает мать? Или честно сказать: вор, бродяга, прошу твоей руки, благородная госпожа.