Ты моя жена! - Ронда Грей

на все вопросы, кроме последнего, но Кри поняла по-своему.

— Ну, на тебя не угодишь! Ты что, нашла кого-то побогаче? Какого-нибудь яхтсменчика?

— Нет, — повторила Поуни. Почему-то даже собственной сестре она не могла признаться, что это Кент ее не любит, а не наоборот…

— Да? Странно… Я еще никогда не видела тебя такой красивой! Ты выглядишь так, солнышко, будто влюбилась! Прямо вся светишься! Признавайся, что ты с собой сделала и сколько это стоило?

Поуни вздохнула с облегчением. Наконец-то сестра переменила тему. Они проболтали до часа ночи, а потом Поуни осталась ночевать с Кри на вилле Макнаба. К Кенту ей возвращаться не хотелось. Она нарочно утомляла себя болтовней, чтобы ни о чем не думать.

А Кент не утомлял себя ни болтовней, ни чем другим. Он просто ждал, когда вернется Поуни, ждал час за часом, пока до него не дошло, что его надежды тщетны. Это расставило все точки над «i».

Он стоял на краю террасы, откуда была видна вилла Макнаба. Стоял и смотрел, пока окна не погасли. Потом подождал еще несколько минут, борясь с горем и гневом. Затем, откупорив бутылку солодового виски, Кент уселся лицом к тому самому океана, которым любовался утром, и принялся пить прямо из горлышка.

12

— У меня идея! — объявила Кри за кофе на следующее утро.

Домик для гостей располагался так, что с террасы виллы его почти не было видно. И тем не менее взгляд Поуни сам собой устремлялся на зеленые кроны внизу, словно там, под ними, таилось разрешение всех ее проблем. Они проговорили далеко за полночь и встали довольно поздно. Кент, наверное, уже на стройке…

— Я говорю, у меня идея!

— Замечательно. И какая же?

— Я, пожалуй, отберу v тебя Кента.

— Ты…

Поуни прижала руку к груди, судорожно сглотнула, затем потрясла головой и недоуменно уставилась на сестру.

— Извини, подавилась. Что ты сказала?

— А что, разве плохо я придумала? Лично мне Кент всегда нравился. Бедный малый! Он ведь был нашим благородным рыцарем. Неужели мы так и бросим его чахнуть и погибать?

«Моим рыцарем!» — хотела возразить Поуни. Но не могла произнести ни слова. Просто сидела и смотрела на сестру, словно на стихийное бедствие. Впрочем, Кри и была стихийным бедствием…

— Что ты на это скажешь?

— На что?

— На мое предложение! Пусть я буду утешительным призом Кента!

— Кент по мне вовсе не чахнет, — осторожно заметила Поуни. — И в утешительных призах не нуждается.

— Тем лучше! Надо сказать, мне вовсе не нравится, когда меня выбирают за неимением лучшего, но для Кента я готова сделать исключение!

— Ну, ты не хуже меня… — произнесла Поуни безжизненным тоном. Ей ужасно хотелось иметь право заявить: «Он мой, руки прочь!» Может, все же сказать: «Я люблю Кента, оставь его в покое»? Но стоит лишь начать, она разревется и выложит все как есть. А Поуни не хотелось обсуждать события субботней ночи с кем бы то ни было, даже с любимой сестрой…

Вместо этого она спросила:

— Что ты собираешься надеть сегодня вечером?

— А, Кент! Я вовремя приехала, не так ли?

Когда Кент вернулся с работы, они все втроем пошли купаться перед тем, как отправиться на яхту. Куда никому из них идти, по правде говоря, не хотелось.

Кент с угрюмой решимостью доплыл до конца бухты, потом повернул обратно. Кри вышла из воды и уселась рядом с ним. Он яростно вытирал голову полотенцем, но, услышав вопрос Кри, замер.

— То есть?

Девушка игриво улыбнулась.

— Ну как же! Не можем же мы допустить, чтобы ты втюрился в Поуни, нарушив тем самым чисто деловое соглашение? Дружба дружбой, а служба службой, верно, Кент?

— И что?

Кри кокетливо подмигнула Кенту, но молодой человек не улыбнулся. Он точно вырос вдвое, и девушка поежилась. А стоит ли заигрывать с этим медведем?

— Что, сестра тебе на меня жаловалась? — холодным, ровным тоном осведомился Кент. Впрочем, он и так знал — конечно, жаловалась. Даже беспардонная Кри не посмела бы говорить с ним так без разрешения Поуни!

Ему вдруг захотелось своротить ближайшую скалу. Голыми руками.

— Да нет, что ты! — испуганно возразила Кри.

— Нет? — Кент недоверчиво покачал головой. — Значит, ты сама так решила? Интуиция сработала?

— Ну да, вроде бы…

Кент посмотрел ей в глаза, и Кри поняла, что была права: он таки влюблен в Поуни. Причем по уши.

Девушка открыла было рот, но прежде чем успела заговорить, Кент развернулся и зашагал к дому.

Поуни оделась и накрасилась почти так же, как в субботу. Но чувства ее были абсолютно противоположными. Вместо радостных предчувствий ее переполняла тоска и ощущение беспросветности.

Сережки цветочками… Сердце Поуни сжалось при воспоминании о погибшей надежде. Она положила их обратно в шкатулку и нацепила другие — золотые, с подвесками. Эти больше подходили для званого вечера… Как и золотые босоножки. Вместо тех зеленых, одну из которых он уронила в воду, когда Кент нес ее на руках домой.

Черт бы его побрал, этот вечер! Что ей делать? Как смотреть на мужа? Захочет ли он ее снова — и если да, что она ответит? Согласится?

Ни в коем случае! Как она сможет заниматься с ним любовью, когда для нее это все, а для него — просто забава?

Но отказать Поуни тоже будет не в силах… Если Кент хоть раз взглянет на нее так, как прежде, она сдастся без сопротивления…

Поуни ждала мужа на террасе. Как долго он собирается! Они опоздают и не успеют полюбоваться закатом. Солнце сядет раньше, чем они доберутся до яхты… Может, оно и к лучшему! Вряд ли ей теперь стоит смотреть на закат вместе с Кентом, даже в обществе посторонних…

Кент вышел на террасу и увидел Поуни. На ней было то же самое платье, что и позавчера… Он никогда не забудет, как снимал его с этого гибкого, совершенного тела — тела, которое доставило ему ни с чем не сравнимое наслаждение… Кент стиснул зубы, чтобы не заорать на жену: «Что тебе не понравилось? Зачем было делать вид, что тебе хорошо?»

Женщины непредсказуемы. Ну что ей стоило сказать прямо? Зачем… Кент судорожно вздохнул, гоня прочь мучительные мысли.

— Готова?

Поуни кивнула, взяла сумочку и пошла к выходу. У виллы остановили машину, подобрали Кри.

— Привет, — только и сказала она, садясь в джип.

Подобная сдержанность была Кри совершенно несвойственна, но супруги этого не заметили. Более того, они были благодарны ей за молчание. Кент